Анна Баршева – Навсегда твой (страница 14)

Я не могла никак сфокусировать взгляд – глаза слезились, вообще ощущение было такое, что вся жидкость из моего организма решила вылезти наружу – сопли, слюни – представляю, как я выглядела со стороны! Но что-то было не так, не получилось даже глотнуть воды сразу. Я попыталась пойти к бревну, на котором мы сидели с Сашей, но споткнулась, и уже летела к земле, когда меня поймали чьи-то руки.

– Надеюсь, это стоило того? – Удерживая меня от падения, прошептал Саша мне на ухо.

Я слышала разочарование и сарказм в его голосе. Замечательно, сориться с ним, я точно не хотела, но и признавать поражение тоже.

– Все нормально. – Я вздернула нос.

– Я вижу. – Усмехнулся парень и повел меня к нашему месту.

Как-то было все неправильно – реальность стала бешено кружиться вокруг меня, в голове стоял немыслимый шум, я судорожно пыталась удержаться в этом мире, сжимая руку моего парня. Но проблема была в том, что я никак не могла увидеть Сашино лицо, я уже ничего видела, я проваливалась в черную дыру. Все ниже и ниже. Пока не погас свет и все звуки не смолкли.

20 Саша

Лиза просто внезапно обмякла в моих руках. В сгущающихся сумерках я не заметил, как она побледнела, хотя все тело ее дрожало, и она явно не слышала, что я ей говорил. Я знал, что так быть не должно. Всю жизнь я жил рядом с алкоголиком и понимал, что пьянеют не так. Не отключаются от одного стакана. Не через полчаса. А она потеряла сознание.

Горе-одноклассники, тоже чувствовали себя плохо, но я не обратил на это внимание сразу, не мог, видя, что Лиза теряет сознание.  Если я прав, и за место самогона в бутылках был технический спирт или что-то подобное, то этим ребятам грозила слепота, в лучшем случае. Я взял ее на руки и стал подниматься на верх. Руки и ноги Лизы безвольно болтались от движения. Мне стало не хорошо от одной мысли, что она может умереть. Нужно было вызвать скорую и привести врачей к костру.

Оказавшись наверху, я судорожно осмотрелся. Обычно в это время много собачников гуляет, но как назло все дворы были пусты. Я побежал к домам и наконец удача – человек! Наспех рассказав о случившимся, я попросил его позвонить в скорую. Спасибо парню, он сразу поверил мне.

Врачи приехали быстро. Положив Лизу в машину, они проверили пульс. Он был слабый, но прощупывался. Я отвел их вниз к костру. Картина предстала перед нами ужасная – все пятнадцать человек наших одноклассников валялись на траве. Некоторые тоже были без сознания, другие корчились в судорогах.

Через пол часа мы уже ехали в больницу. Мне с большим трудом удалось добиться разрешения остаться в приемном покое. Через час доктор наконец вышел. Он сел рядом со мной.

– Твоя подруга пока не очнулась. Если она не придет в себя до утра, то это будет означать, что она впала в кому. Двоих ребят спасти не удалось – они скончались еще в карете скорой помощи. – Врач вздохнул.

Я испуганно таращился на него, повторяя про себя как мантру всего одно словосочетание: «Она не умрет».

– Сейчас сюда приедет милиция. Так положено по правилам. Ты не пил и единственный из всех ребят находишься в сознании, так что они возьмут у тебя показания. – Я молча кивнул. – И еще, нам нужны домашние телефоны всех ребят, нужно сообщить их родителям о случившемся. И твоим, кстати, тоже.

– Я знаю телефон только Лизы. Думаю, остальных родителей телефоны продиктует Лизина мама, она в родительском комитете состоит. А у меня родителей нет, некому звонить.

Минут через сорок приехал один милиционер. Он наспех записал мои показания прямо там, в приемном покое. Я не знал, кто и откуда достал палёный спирт, но скорее всего те двое, которые сейчас находились в морге. Так что винить было в данный момент некого. И он ушел, сначала взглянуть на тела погибших, потом, наверное, к себе в отделение. А я остался один.

Меня грызло чувство вины. Учитывая, что я был единственным посетителем здесь, то мог по полной заняться самобичеванием, благо времени хоть отбавляй! Ведь я же мог остановит Лизу, мог не дать ей выпить эту гадость. Да, она бы рассердилась и до конца вечера не разговаривала бы со мной, но была бы жива и здорова. Я виноват в случившемся. И если она… Нет, Лиза не умрет, не может умереть и точка! Как бы ни было, ее привезли быстро, оказали всю посильную помощь, и выпила она всего один стакан. Завтра утром Лиза очнется. Обязательно.

Из приемного отделения меня, слава Богу, не выгоняли. Охранник дремал на своем посту, и я предавался своим невеселым мыслям под его тихое сопение. Через некоторое время в дверях появилась Лариса Сергеевна – бледная, с опухшими глазами, наверняка плакала. Ее светло русые волосы были стянуты в неопрятный, явно наспех собранный пучок, легкий плащ распахнут, обнажая серый свитер и джинсы. Я равнодушно посмотрел на нее. Что я мог ей сказать? Она вправе обвинить меня в случившемся и будет права. Но женщина, увидев меня, сразу подошла и села рядом.

– Как она? – Спросила Лариса Сергеевна вместо приветствия.

Я рассказал, все, что мне было известно. Женщина внезапно помрачнела, согнулась, опустив голову на руки, и произнесла сдавленным голосом:

– Это я во всем виновата.

– Что! Почему? – не такой реакции я ожидал.

– Накануне я посоветовала Лизе проверить тебя, какой ты, когда злишься. Она и проверила – наверняка выпила, чтобы тебя позлить.

Я не верил своим ушам.

– Саш, ты прости меня, пожалуйста. Ты лучше, гораздо лучше меня. Лиза бы ни за что не стала пить, если бы я не подтолкнула ее к этому.

– Вы ошибаетесь. Если кого и винить, то это меня – Это был весьма странный разговор. Я привык к тому, что ее семья ненавидит меня и не собирался давать ей возможность мучиться в одиночку. – Вас там не было. Я мог остановить ее, не дать ей пить. Но не сделал этого.

– Лиза бы все равно сделала это. – Женщина помотала головой и выпрямилась, внимательно посмотрела на меня весьма ясным, хотя и уставшим взором. – В любом случае – сделанного не воротишь. И ты не виноват. Ни в чем. Чем бы все это не закончилось.

– Она не умрет. – Уверенно сказал я. Женщина только кивнула в ответ, затем поднялась и пошла искать врача.

И что бы все это значило?

Я закрыл глаза, пытаясь представить лицо Лизы, но всплывала только страшная картина ее бездыханного тела в моих руках.

Лариса Сергеевна вскоре вернулась, очень быстро получив нужную информацию и передав телефоны родителей отравившихся ребят. Я взглянул на большие круглые часы на стене – они показывали половину третьего ночи. Женщина тоже посмотрела на них.

– Вот что, уже поздно и я предлагаю поехать домой – нет смысла сидеть здесь до утра.

Меньше всего на свете мне хотелось сейчас домой, когда Лиза была между жизнью и смертью. Здесь я был ближе всего к ней. К тому же смотреть на пьяную рожу моего отчима после всего казалось полным безумием.

– Вы поезжайте. Я останусь.

Наверное, я действительно плохо выглядел, потому что Лариса Сергеевна села рядом, жалостливо разглядывая меня. Но я ненавидел жалость.

– Я разговаривала с врачом. В данный момент мы ничем помочь ей не можем. – она положила свою руку по верх моей, лежащей на подлокотнике. – Обещаю, утром я сама отвезу тебя обратно.

Мой взгляд упал на наши руки: ее ухоженные длинные пальцы поверх моих мозолистых и грубых. Мне было не комфортно. Обычно я не люблю прикосновения, из-за отчима, даже простое рукопожатие приносит муки. Причем не важно, школьные это товарищи или взрослые люди. Исключением является только Лиза – она может делать со мной все, что заблагорассудиться.

И что мама Лизы хочет этим сказать. В чем подвох? После признания о проверке – не хочет ли и она проверить меня тоже? Голова пухла от тысячи вопросов без ответов.

– Обещаю. – Повторила Лариса Сергеевна.

Сомневаться не было сил. И я согласился.

У Лизиных родителей был автомобиль – белоснежная Нива. Ее отец, водитель со стажем, ездил даже в другие города, но я удивился, увидев за рулем ее мать. Оказалось, они пользовались машиной по очереди и по мере надобности.

Мы сели в автомобиль и поехали.

Почему-то все звуки воспринимались очень громко – рев мотора, звук включающихся поворотников, дворников, вытирающих капли начинающегося дождя. Ехали мы в абсолютной темноте и тишине – приборная панель единственная светилась неярким светом, немного освещая салон внутри.

– Куда тебя отвезти? – Прервала наконец затянувшееся молчание Лариса Сергеевна и, быстро взглянув на меня, добавила – Если ты не хочешь сейчас к себе домой, можешь переночевать у нас.

Я что ослышался? У меня явно что-то со слухом. Она же не может знать про отчима? Или может? Лиза не могла рассказать, скорее всего женщина сама обо всем догадалась.

– И ваш муж не будет против? – Я задал главный вопрос.

– Его нет сейчас. Он двое суток будет на службе. И Степы тоже нет – он у друзей.

– Вы не сообщили Николаю Олеговичу о случившемся?

– Пока нет. Я знаю, что он будет безумно нервничать, а с работы его не отпустят. Так что, – женщина вздохнула, – я скажу ему завтра вечером.

– Ясно.

Мы вошли в квартиру так же в тишине. Лариса Сергеевна включила свет.

– Ты голоден? – Она скинула обувь и направилась в кухню.

– Нет.

– Тогда спать. Я постелю тебе в гостиной.

Когда я последний раз ночевал в этой комнате, Лиза пришла ко мне в своей маленькой ночной сорочке, нереальная как самый сладкий сон. Похоже уснуть я сегодня не смогу.