Анна Баршева – Меня зовут Ми (страница 1)

Анна Баршева

Меня зовут Ми

Имя

Её звали Ми. Нет, в самом деле, как и у других детей у неё было полное и даже очень красивое имя - Милана. Родные нежно называли её Мила, друзья в шутку дразнили Милка. Но ей не нравилось это имя, и она в итоге сократила его до двух первых букв. Так, казалось оно приобретало сразу ауру загадочности, имея в глубине себя что-то музыкальное, что-то брутальное, что-то иное, отличное от мягкого, слащавого и какого-то даже робкого, по мнению девочки, Милана.

Ми казалось, что данное при рождении имя ей не подходит. Часто, лёжа перед сном в своей кровати, она фантазировала и примеряла к своему образу другие, более размашистые, витиеватые, необычные имена.

«Вот, если бы меня звали, к примеру, Ангелина, то я уже бы у ребят ассоциировалась с ангелом, или стражем, стоящим у ворот и стерегущем…» - рассуждала она - «хм... Что-то важное, тайное и большое. Или нет! Лучше бы меня назвали Татьяной. Как у Пушкина. Не плохо же быть лирической героиней? Все тебе сочувствуют, все в тебя влюбляются. Письма опять же, пишут…»

Ми едва только исполнилось семь лет и в школу она ещё не ходила, но благодаря наличию старшей двоюродной сестры, которая жила с ними после смерти своих родителей, имела не малую осведомленность о программе школьной литературы за девятый класс.

«Хотя нет, лучше не Татьяной. Ведь придется этому кавалеру ещё ответное письмо писать. К тому же, мальчишки во дворе уж точно дразнили бы плаксой.» - Кивнула она сама себе, вспомнив соседских братьев Максимовых, Ваньку и Петьку, которые и без того её постоянно доставали и были бы только рады дразнить Ми стихами Агнии Барто.

«Лучше уж иметь простое имя, не вычурное, без лишних ассоциаций с известными личностями.» – Словарный запас у девочки был обширный, явно больше, чем у обычного ребёнка, и всё благодаря бабушке-филологу. – «Хорошо бы меня звали Машей, или Светой!»

Примерно такие мысли наполняли маленькую детскую головку каждый вечер перед сном. Но грустила она конечно зря, не видя, а вернее не имея возможности в полной мере оценить как имя Милана прекрасно сочеталось с её большими, яркими, цвета лесного мха глазами, длинными темными, загнутыми вверх ресницами, задорными, блестящими и вечно торчащими в разные стороны каштановыми кудряшками, а ещё с не до конца сошедшей ещё пухлостью её щёк, бледной кожей и веснушками. Она была хороша, собрав в себе лучшие черты обоих своих родителей, и став одновременно не похожей ни на одного из них. Словом, она была истинная Милана. Но ведь совершенно некому было ей об этом сказать!

Потому как девочка родилась у своих родителей в тот самый момент, когда они молодые и ещё совсем не состоявшиеся в карьере только начинали свой путь во взрослой жизни. Папа только-только поступил в аспирантуру, а мама перешла на четвертый курс в своем Педагогическом институте. Потому, почти сразу после рождения, Ми была отдана на воспитание своей бабушке, Тамаре Николаевне, тому самому филологу на пенсии.

Женщиной она была строгой, и при этом ещё и очень занятой. Хоть она уже и не работала в институте, но подрабатывающей частным образом на дому. Потому, девочка, выйдя из младенческого возраста, часто была предоставлена сама себе. Ми часто надоедала своей старшей двоюродной сестре, Ленке. Младшей сестре очень нравилось имя старшей, и она любила смаковать его, часами произнося на разный манер, растягивая и удлиняя, от чего неизменно Ленка начинала закипать и злиться. И, конечно, выгонять Милану из своей комнаты. А Ми ведь делала так не со зла, ей просто казалось, что имя Лена звучит тягуче, как звук ручья или реки, и пыталась объяснить это сестре.

Ну а ещё более часто Ми капалась в бабушкиной библиотеке. Рано научившись читать, и не найдя особо много литературы, подходящей ей по возрасту, она принялась совать свой любопытный носик в любое чтиво, что попадалось под руку. В поисках какого-нибудь заковыристого, крепкого словечка девочка заглядывала во всевозможные словари с непонятными словами, дабы на утро наградить им Ваньку или Петьку. Читала Пушкина, когда ей было грустно, жадно выхватывая каждое «люблю», складывая его в свою личную копилку сердечных вздохов. Возможно, потребность в этом происходила от недостатка родительского внимания, которые редко появлялись в их доме, решая где-то далеко свои взрослые дела и строя карьеру.

Ми читала Зощенко, когда хотелось посмеяться, хотя и не понимала, где и почему это надо было делать в его произведениях. Было это просто потому, что она как-то услышала, как бабушка Тамара, или как ласково называла она её «баба Та», говорила своим подругам, что Зощенко это «развлекательная литература».

Ми заглядывала в книги иногда и просто так, от скуки и для развлечения, разговаривая с ними, задавая вопросы и неизменно получая ответы, раскрыв выбранную книгу наугад и ткнув пальчиком в первую попавшуюся строчку. Все эти книги и стали её друзьями. Они не оценивали девочку, не критиковали, учили, но мягко, трепетно, исключительно тогда, когда она этого желала, хватаясь за очередной старинный переплет.

Благо, что книг у бабы Та было много и все они были старыми, с историей. Девочке нравилось нюхать их, гладить по корешкам и представлять, кому они могли принадлежать когда-то и где побывать. И пусть, что на самом деле «Три мушкетера» А. Дюма никогда и не лежали на полке в Париже, но ведь можно было представить, что книги этой касалась рука какой-нибудь знатной француженки. А это уже не мало!

Ми закрывала глаза, вдыхала аромат книги, непременно чихала от запаха пыли и терпких духов бабушки, которые давно заполонили библиотеку и впитались, казалось, в каждый дюйм этой небольшой комнаты, и непременно переносилась далеко-далеко в прошлое, видя и ощущая вокруг себя уже не старые стеллажи, большой дубовый стол с парой таких же стульев и тяжелые зеленые шторы, свисающие до полу, а бальный зал со свечами, прекрасных дам в пышных платьях, кружащихся в вальсе с кавалерами. Умм. Это была настоящая сказка! Эх, никакой Золушке, такое не снилось.

И девочка не грустила из-за своего такого странного детства, не до конца осознавая его неправильность и одинокость, и искренне считала, что ей очень повезло. Несмотря на то, что родители Ми так и не забрали, после обучения уехав заграницу, они всё же часто звонили и даже пару раз приезжали. Да, конечно, девочка скучала, но как ни страшно это звучит, она привыкла. Ведь они всё же у Ми были, и она могла их, пусть и редко, но видеть. Ленке же, которая пять лет назад в результате авиакатастрофы в одночасье осталась сиротой, было гораздо хуже.

Сестра скучала по своим родителям. Ми это знала, хоть они почти никогда и не говорили об этом, слышала как Ленка часто плакала, лёжа в своей комнате ночью, думая, что её никто не слышит. Но Ми слышала. Когда она была меньше, то часто приходила к Ленке, забиралась к ней под одеяло и крепко обнимала. И тоже начинала рыдать. Она тогда ещё не понимала причины огорчения сестры, но остро чувствовала её горе. И Лена не прогоняла девочку, а начинала утешать. И так они незаметно засыпали вдвоём, крепко прижавшись друг к дружке.

Но однажды Ленка ей сказала: «Ты счастливая, Ми. Ты можешь обнять маму и папу, а я этого уже никогда не смогу». И вот тогда Ми всё поняла. А потом бабушка Та узнала об их совместном сне и запретила Ми тревожить Ленку по ночам. Строгая она была, баба Та.

Потому, Ми грех было жаловаться на свою жизнь. А имя? Имя же не навсегда, его и поменять можно. Она и выбрала себе другое. Сама, как взрослая, не дожидаясь даже возраста, когда меняют паспорт.

Секрет

Ми жила с бабушкой и двоюродной сестрой, в огромной четырехкомнатной квартире, каждая в своей комнате. Роскошь доступная далеко не всем. Ко всему у них был секрет. Их квартира располагалась на последнем этаже старинного трёхэтажного дома, когда-то принадлежащего какому-то купцу. А прямо над ними был чердак. Да не какой-нибудь маленький и простой, а самый что ни на есть необычный. И самое прекрасное, что он был их почти целиком и полностью.

Бабушка Та хранила там всё, что не помещалось в их квартире. Были там банки с солениями и вареньем, чемодан со старинными, принадлежащими ещё прапрабабушке девочек платьями, коробка со старыми фотографиями, и, конечно, огромное количество книг. Летом там ещё дополнительно появлялась бельевая верёвка, на которой бабушка сушила белье, а еще грибы, яблоки, травы и ягоды.

Ленка с Ми любили забираться туда в жару, особенно если неожиданно начинал идти дождь, и сидеть там на старом выцветшем ковре, срывая с веревки дольки яблок, смачно ими хрустя, и глядя в круглое окно на улицу. Молча, каждая думая о своём. А иной раз они залезали туда чтобы просто поиграть – надевали старинные платья и шляпы, воображая себя сказочными принцессами, дурачились и смеялись. Делали они это конечно в тайне от бабушки, хотя она обо всём и так узнавала, когда уменьшались её заготовки.

Но больше всего Ми любила приходить на чердак одна. Но об этом никто из домочадцев, конечно же, не знал. Делала она это под покровом ночи, когда все люди ложились спать, а дом, наоборот, оживал, наполняясь потусторонними звуками: скрипами, тресками, скрежетами. Девочка верила в то, что он живой и как истинный старикан недовольно бухтит и возмущается.