Анна Бахтиярова – Секрет Зимы (СИ) (страница 21)

— После мамы остались личные вещи? — поинтересовалась Мари, чтобы перевести тему. Она подозревала, что если таковые и существовали, то давно оприходованы другими бродягами.

— А как же, — оживился Еллу. — Шкатулка деревянная была. Запертая на замок. Вирту ее берегла, прятала от всех. Вот только… Прости, воробышек, не сумел я — старый дурак — сберечь ценность. Сыщик приходил, как тебя толстяк-армеец увел. Из самой канцелярии объединенной. Расспрашивал о прошлом Вирту. Я, естественно, молчок. А он обыск устроил. Нашел шкатулку и давай меня вопросами изводить, грозить по-всякому. Тут я и струхнул. Сказал, мол, да, гадалки имущество. Так и лишился твоего наследства.

— Как звали сыщика? — спросила Мари, размышляя, что такого ценного прятала мать.

— Э-э-э-э, — протянул шарманщик, почесывая лоб. — Совсем дряхлый стал, память подводит. Молодой ищейка был, но цепкий. Высокий. Блондин. Взгляд ледяной. Зимний сын, как пить дать. Крутится ведь в голове. Кажется, начинается на Гш… а как дальше, не припомню.

— Горшуа?! — ахнула Мари.

— Точно! — старик хлопнул ладонью по столу, тарелки подпрыгнули. — Горшуа! Погоди, ты его знаешь?

— Вскользь, — пробормотала та.

Рассуждения Лукаса о свободе в неведении предстали в новом свете. Подлец! Наверняка, все разведал о Вирту и Рофусе. Шкатулку открыл! Мари с горечью подумала, что список лиц, с которыми предстоит поквитаться, увеличивается на глазах.

— Что ты собираешься делать, воробышек? — вывел стихийницу из печальных раздумий шарманщик. — Чует мое сердце, твоя дорога ляжет мимо Зимнего Дворца.

— Мудрое у вас сердце, дядя Еллу, — улыбнулась Мари и снова помрачнела. Вспомнились временно отринутые дорожные проблемы и черная карета без опознавательных знаков. — Мне нужно на срединную территорию. Но, боюсь, не смогу туда попасть.

— И это вся печаль? — развеселился старик. — Эка невидаль, срединная территория. Наши обозы через нее каждый день едут с дарами для Королей. Сейчас больше для Летнего, раз он в сезоне правит. Я договорюсь с парнями, подкинут тебя до владений независимого совета. Сначала тебе туда придется заглянуть, получить разрешение поселиться в какой-нибудь общине.

— Так просто?! — Мари не поверила ушам.

— А то! Эй, Пьетри! — крикнул Еллу трактирщика. — Собери воробышку еды в дорогу.

Мари отказалась, но шарманщик нахохлился.

— Сиди и помалкивай. Старый друг от всего сердца угостит, и в пути запасы будут. Так честнее, чем стать лишним ртом для ребят. Ехать с неделю придется.

Пришлось смириться и наблюдать, как мужчины спорят, что положить в дорожную сумку, любезно предоставленную трактирщиком. Пьетри пытался запихнуть побольше снеди. Еллу выбирал продукты посытнее, но легче по весу, мол, нечего юной девушке надрываться. Постепенно голоса зазвучали приглушеннее. Мари забыла о спорщиках и задумалась над рассказом шарманщика.

Улики выстроились в стройный ряд. Рофус Сильвана выбился в лидеры среди кандидатов в отцы. И все же оставался небольшой шанс, что Вирту (да простят Мари небеса за дурные мысли о матери!) могла встречаться с кем-то еще в Зимнем Дворце. Кроме Инэя и Грэма. Горшуа говорил, эти двое целый год путешествовали в поисках новых впечатлений. Вряд ли сыщик солгал, да и Содж Иллара в смелом спектакле показал  одного Принца за спиной Короля Бурана.

В списке, кроме Рофуса, оставалось пять претендентов: главы кланов Норда и Лоэ, главный погодник Дворца и два представителя семейства Дората — отец и младший сын. Но разве мог обратить внимание на гадалку юный Принц? Единственный из «отцов», не вызывавший приступ тошноты? Мари размечталась, представляя еще не покалеченную мать в объятиях белокурого юноши, ставшего после гибели идеалом и для стихийников, и для людей. Но минуту спустя лицо исказила гримаса отвращения. Быть внучкой паучихи?! Какая мерзость!

Вернуться в реальный мир Мари заставили громкие голоса Пьетри и Еллу. Один  заталкивал в сумку копченную баранью ногу, второй тащил ее обратно. Прилагаемые с двух сторон усилия оправдались: внушительный кусок разломился, забрызгав лица противников жиром.

— Довольно! — потребовала Мари. Добрые намерения старых знакомых матери грозили закончиться серьезной потасовкой. — Куда столько, в самом деле?

— Говорил тебе, она не слон прожорливый! — нахохлился Еллу.

— А если задержаться в дороге придется? Попрошайничать будет, пока эу не схватят? — упер кулаки в дородные бока трактирщик.

— Пусть попробуют, — Мари хихикнула, вспомнив хватающегося за горло Луда Крона. — Я их заморожу. Оттают как раз, когда я до места доеду. Я пошутила, дядя Еллу, — добавила она, когда старик  погрозил пальцем.

— Пошутила! — шарманщик для пущей убедительности постучал по столу. — Не вздумай применять свои умения. Ни к чему людям знать, что ты стихийница.

— Не буду, дядя Еллу, — юная дочь Зимы примирительно чмокнула старика в небритую щеку и перекинула через плечо сумку, даже без бараньей ноги оказавшуюся тяжелой.

На улице Мари принялась оглядываться — не появится ли на горизонте армеец, гонявшийся за ней по рынку, или черный экипаж. Первого и след простыл. Наверное, озаботился поисками настоящего воришки. Зато карета обнаружилась через два квартала. Неторопливо стучала колесами по мостовой. Рука в черной перчатке вновь приоткрыла штору, чтобы пассажир мог наблюдать за происходящим снаружи.

— Эта карета меня преследует, — шепотом пожаловалась Мари шарманщику.

— Вон та черная? — Еллу испуг Мари позабавил. — Это из-за цвета, воробышек. Гости городовика и местных богачей часто не афишируют, откуда прибыли, ездят без знаков. Не бойся, если карета проехала через главные ворота, значит, с документами у владельца порядок. Может, тебе повстречался не один экипаж, а несколько похожих.

Объяснение не успокоило. Друг на друга могли походить кареты, но не лошади, кучер и перчатки в окошке. Мари почти не слушала, как шарманщик рассказывает о парнях ру, с которыми ей предстояло отправиться в небольшое путешествие. Мысли занимал черный экипаж. Что делать, если он не отстанет и отправится за ней на срединную территорию? Или хуже — противник  перестанет шпионить и перейдет в наступление?

Однако вскоре Мари пришлось забыть о таинственной карете. На повестке дня появилась более насущная проблема.

— Вон она — воришка! Хватайте!

Дочь Зимы упустила момент появления на другой стороне улицы армейца с рынка. Он же легко выделил ее из толпы и вознамерился взять реванш за поражение.

— Он ошибается, дядя Еллу, — зашептала Мари растерявшемуся шарманщику. — Я ничего не крала. Придумайте что-нибудь. Скажите, я дорогу спрашивала. Не накликайте на себя беду. И не беспокойтесь обо мне. Я справлюсь.

Она не верила собственным словам, но иного выбора не видела. Главное, чтобы старика не сочли сообщником и не арестовали.

— Спасибо за все, — поблагодарила Мари шарманщика, жалея, что не может обнять на прощание, и кинулась наутек.

— Стоять! — заорал вслед эу, планируя поставить рекорд если не по скорости, то хотя бы по громкости. — Держите! Хватайте!

Стихийница едва не расплакалась от обиды. Почему она такая невезучая? Только-только мелькнул шанс на благополучный исход, но нет, судьбе понадобилось вновь растоптать надежду! Мари не бежала, а почти летела, сбивая с ног зазевавшихся прохожих. Петляла, перепрыгивала через препятствия. Задачу усложняла тяжелая сумка, била по бедру.

— Не уйдешь!

Из-за поворота выскочили еще пятеро парней в бирюзовой форме. Но у Мари открылось второе дыхание. Под звук дружного топота за спиной она припустилась быстрее, не решаясь бросить тяжелую сумку с провизией.

— Ту, остановись немедленно! Хуже будет! — неслось вслед.

Но стихийница отчаянно боролась за свободу и не понимала, отчего ее называют «ту». Она напрочь позабыла об оранжевом браслете на запястье.

Препятствие, прекратившее погоню, появилось на пути внезапно. Из-за угла серого трехэтажного дома вывернул толстый, как бегемот, армеец. Мари не хватило времени затормозить. Она с размаху врезалась в круглый живот, тяжело вздымающийся под мундиром. Эу сдавленно крякнул и с грохотом завалился набок. Мари тоже не устояла и плюхнулась сверху под стон толстяка. Досталось ему не от девичьей фигурки, а от тяжелой дорожной сумки, хлопнувшей по филейной части грузного туловища.

Мари вскочила и успела сделать полноценный шаг, но грузный мужчина оказался проворнее. С неожиданной ловкостью вцепился в лодыжку и дернул ногу назад.  Сориентироваться не хватило времени. Мари шлепнулась на живот, больно провезя ладонями о булыжники. Сверху на нее навалились подоспевшие коллеги толстяка и принялись выворачивать руки, крича и отталкивая друг другу. Каждому не терпелось присвоить лавры поимки юной преступницы.

— А ну, молодежь, расступись! — проквакал толстяк, требуя признать его заслугу главной. Дважды повторять не пришлось. Мари почувствовала, как хватка ослабла.

— Простите, эу Доввин, — промямлил кто-то.

Мари вздрогнула. Фамилия показалась смутно знакомой. Она внимательно пригляделась к армейцу и едва сдержала изумленный возглас. Армеец постарел за девять лет, появились морщины, брови из черных превратились в седые. Но это лицо дочь Зимы  не забыла бы никогда. Лицо человека, напугавшего ее до смерти и толкнувшего на первое проявление погодного дара.