Анна Бахтиярова – Секрет Зимы (СИ) (страница 20)
Границу между кварталами среднего класса и низших сословий Мари распознала без труда. Все цвета радуги и остальные оттенки пропали, оставили сплошную всепоглощающую серость. Беглянку встретили мрачные, нередко покосившиеся строения. Зато людей вокруг прибавилось. Одежда горожан стала простой, а ладони грубыми от тяжелой работы.
— Вон улочка петляет, — указал огромной ручищей сапожник. — По ней ступай. Она длинная, но прямиком к рынку выведет. Только, пигалица, гляди в оба. Обманщиков в рядах хватает. Наврут с три короба, но ты не слушай, за карманами следи.
Мари улыбнулась, засмущавшись от трогательной заботы незнакомых людей. Хотела, было, пояснить, что красть у нее нечего, но напряглась, вытянулась струной, почувствовав кожей пронизывающий взгляд. Но только и успела разглядеть, как в карете на другой стороне улицы поспешно задернули штору.
По кривому переулку Мари летела стрелой, стараясь не сбить дыхание. Сердце стучало в десятки раз быстрее, чем цокот копыт гнедых коней преследующего экипажа. Кучер изображал равнодушие, будто вывез господ на прогулку, однако Мари не сомневалась — сиятельная особа прибыла по ее душу. Кто же это? Рофус Сильвана? Но откуда у него средство передвижения без опознавательных знаков?
Карета не принадлежало ни одному из Дворцов, и символы городов на ней отсутствовали. Черная, зловещая, пугающая, она катила, стуча колесами по булыжникам. Вот-вот нагонит и поглотит в жуткие недра. Сколько бы Мари ни старалась, сократить расстояние не получалось. Преследователи схватить ее тоже не пытались. Наблюдали, чего-то выжидая.
Вот и рынок. Мари и через тысячу лет узнала бы чугунные ворота, открытые настежь днем и запирающиеся по ночам. Хотела сразу нырнуть вглубь торговых рядов, но не удержалась, бросила взгляд на карету. И зря. Пока разглядывала руку в перчатке, придерживающую черную штору, упустила, как в двух шагах произошло преступление. Мелкая кража, неожиданно обернувшаяся крупными неприятностями.
— Держи воришку, держи! Чулочки умыкнул! Из шерсти овчинной! — завопила худосочная бабка, гневно топая ногами и кружась на месте, как ужаленная. — Ой, не упустите! — она взмахнула руками, ненароком ткнув костлявой пятерней в сторону зазевавшейся Мари.
— Эй, девка, ни с места! — приказал выросший из-под земли моложавый эу. — Погоди у меня, мерзавка!
Выручили инстинкты, множество раз приходившие на помощь в Академии после очередных проказ. Ноги сами понесли незадачливую стихийницу петлять между рядами.
— Стой! — кричал вслед эу.
Но не тут-то было.
Мари ловко перепрыгивала через прилавки, путая армейца сменой направления, просачивалась под лотками, а в завершение с разбега проехала на животе под ногами у вытаращившего глаза молочника. Не ожидавший маневра преследователь врезался в торговца и вместе с ним полетел вниз, увлекая бутыли с молоком. Даже через три ряда было слышно, как мужичок клянется последней коровой славного города Орэна, что не хотел испортить мундир стража порядка.
Благодаря нелепому столкновению Мари оторвалась от армейца, но на всякий случай оборачивалась на бегу. Вдруг позади снова замаячит опасная бирюзовая форма. И перестаралась. Не хуже шустрого эу налетела на невинного прохожего. Кувыркнулась вместе с ним и приземлилась на покрытую гнилыми досками землю.
— Ах ты, коряга быстроногая! — возмутился пожилой мужской голос.
Извинения, вертящиеся на языке, вмиг позабылись, едва стихийница встретилась с сердитыми черными глазами поверженного старика.
— Дядя Еллу!
Мари не верила своему счастью, разглядывая изрезанное морщинами лицо, и с трудом подавила желания протереть глаза.
— Дядя Еллу, вы меня помните? — она помогла шарманщику подняться и отряхнула грязь с потрепанного камзола. — Я — Мари. Помните? Мари.
В прищуренных глазах шарманщика промелькнула тень узнавания.
— Воробышек! — вскричал он, хватая девушку за плечи. — Ты вернулась!
Мари с головой накрыла волна радости. Нашла! Узнал! Попыталась что-то сказать, объяснить причину встречи, но Еллу не давал раскрыть рта. Все твердил, как она выросла и похорошела.
— Эх, шарманки с собой нет. И Керша в «норе» осталась, — принялся сокрушаться старик. — Сыграли бы тебе песенку. Твою любимую. О подснежниках.
— О чем?! — Мари покачнулась.
— Ну как же? — удивился шарманщик. — О цветах твоих ненаглядных. Подснежниках. В детстве ты их снежиками звала. Матушка твоя гневалась, когда мы речь о них заводили. Твердила, опасная это для тебя тема, — старик назидательно поднял палец, изображая Вирту. — Смертельно опасная. Говорила, лучше самый грязный снег, чем то, что под ним. Голова целее будет.
Глава 10. Фигура в черном
— Не волнуйся, трактирщик свой человек, — шепотом заверил Еллу, переступая порог заведения под вывеской с перекрещенными ложкой и вилкой. — Он матери твоей по гроб обязан. От лютой смерти спасла верным предсказанием. Как узнает, что за гостья пожаловала, едой снабдит, не поскупится.
Еллу не ошибся. Круглолицый трактирщик Пьетри поставил перед Мари горы снеди. Не то что съесть, с собой не унести. От аппетитного запаха закружилась голова, и голодная стихийница принялась уплетать за обе щеки внушительный кусок ветчины. Но и вопросы задавать не забывала. Говорить можно было, не опасаясь посторонних ушей. Хозяин заведения тактично исчез на кухне, а кроме беглянки и шарманщика в трактире в ранний час никого не оказалось.
Начала Мари с подснежников.
— Если б я знал, в чем тут соль, милая, — развел руками старик. — Эту тайну Вирту мне не раскрыла.
— А какую раскрыла? — пошла в наступление юная стихийница, не собираясь упускать шанс побольше узнать о матери. — Говорила, откуда родом?
— Да. Однажды, — лицо Еллу стало суровым. Старик плеснул в стакан настойку из пузатого кувшина. — Зима была. Снежная ночь. Морозная, — он отхлебнул напиток и поморщился. — Мы долго искали ночлег, плутали по городу, промерзли до костей. Приютил нас этот же трактирщик, спрятал в угловой комнатушке, чтоб жена не прознала. Ох и вредная была баба. Люто нашего брата не любила, — шарманщик с сомнением глянул на стакан и сделал еще глоточек. — В ту ночь мы тоже вино пили. С Вирту. Чтоб отогреть… нет-нет не тела. Души уставшие. Ты уж спала, а мы сидели, за жизнь разговоры вели. Тогда-то мать твоя и рассказала о прошлом. Прорвало, видать. Выговориться захотелось.
— Где она жила до Орэна? — поторопила Мари старика, видя, что тот с головой ушел в грустные воспоминания. — В каком городе?
В горле из-за соленого мяса запершило, и она залпом выпила стакан малинового морса.
— После твоего рождения скиталась, пока не поселилась тут, — очнулся Еллу. — Но большую часть жизни провела не среди людей, а рядом со стихийниками. В Зимнем Дворце. Была прислугой в низах.
— Не может быть! — Мари вытаращила глаза. Пустой стакан из-под морса прокатился по шершавой деревянной столешнице.
— Да-да, Вирту жила во Дворце Зимы. С самого рождения, — как ни в чем ни бывало продолжил шарманщик, отламывая куриное крылышко, зажаренное до хрустящей корочки. — Твой прадед был придворным предсказателем Королей. Дед не унаследовал дар, стал обычным слугой, а Вирту скрывала способности. Считала: чем дальше от клана Дората, тем безопасней.
— Почему мама покинула Замок? — голос Мари стал хриплым. Как же сильно она страшилась ответа старика!
— Из-за парня одного, оказавшимся мерзавцем, — Еллу грохнул кулаком об стол.
— Моего… — она не смогла произнести запретное слово.
— Вирту не называла его
— Как его имя?
— Этого Вирту мне не открыла, — по лицу шарманщика прошла гримаса презрения. — Рассказывала, что жалела парня, потому и привечала. Мол, некрасивый юноша. Всю жизнь под каблуком деспотичной матери. Его семья занимала высокое положение во Дворце и пользовалась доверием клана Дората. Вирту говорила, в его душе было место добру, но он избрал иной путь.
Мари задрожала. Слишком сильно описание подходило Рофусу. Презентабельной внешностью тот точно не отличался, а его мать Фальда дружила с паучихой. Неужели, все-таки он?!
— Что произошло? — Мари с трудом заставила себя задать новый вопрос.
— Негодяй подставил Вирту, обвинил в воровстве, — после гнетущей паузы поведал шарманщик, снова схватившись за стакан. — По приказу мерзавца ее прогнали из Дворца. С позором. Один стражник перестарался и… В общем, тогда-то твоя мать и лишилась глаза. Прости, воробышек, что рассказываю мерзости. Но, подозреваю, ты и раньше не питала иллюзий на счет этого сына Зимы.
— Не питала, — процедила Мари, давая себе обещание, что если их с Рофусом пути пересекутся, она оставит его без обоих глаз.
— Не переживай, девочка, — старик мягко похлопал ее по руке. — Твоя мать ему отплатила. Сотворила худшее наказание для стихийника. Вирту его прокляла. Проклятие гадалки в момент страшного горя — ужасающая вещь. Истекая кровью, она пожелала, чтобы предатель лишился дара. И так случилось, воробышек. Он больше не может управлять погодой.
— Невероятно, — прошептала Мари зачарованно.
В подобный расклад верилось с трудом. С другой стороны, паучиха отправила юную подданную в Орэн для устрашения Луда Крона, коли проявит несговорчивость. Получив задание, Мари не восприняла слова старухи всерьез. А теперь… Теперь в них появился новый смысл. Если Рофус не мог воздействовать на городовика, требовался стихийник, который сделает это за него и не посмеет задавать вопросы.