Анна Бахтиярова – Плутовка под прикрытием (страница 2)
— Тише! — широкая ладонь закрыла мне рот. — Псы на подходе.
— Но…
— Фейт всех погубит. Лучше прожить жизнь человеком, чем умереть и утащить за собой других. Прости, малышка, — отец погладил среднюю дочь по голове и вколол ей в предплечье иглу. — А теперь бегите. Ну же, Бри. Шевелите «лапами».
И мы побежали. В человеческом облике. Я неслась, петляя меж стволов вековых деревьев, прижимая к себе Джоди и слыша, как сзади шлепают босые ноги Фейт. Сестренка пока не догадывалась, что с ней сделали. Спешила за мной, выполняя приказ отца.
Больше я его не видела. Ни его, ни маму, ни брата-погодку Клайда, ни других рыжих из нашей рассекреченной стаи…
Я проснулась под вечер. За пару часов до выхода на работу. Джоди корпела над уроками, Фейт возилась на кухне, тётя Маргарет сидела перед телевизором, бессмысленным взглядом взирая на экран.
— Вы бы ей хоть звук включили, — заметила я и зевнула.
Нет, отдохнувшей я себя однозначно не чувствовала. Тело ломило, будто всю ночь в поле пахала, не разгибая спины.
— Тётю и картинка устраивает, — пожала плечами Джоди. — А звук отключили, потому что нам с Фейт надоело слушать жуть. Весь день о нас талдычат. Ну, не совсем о нас. О тех двоих из леса. Их не поймали, кстати.
Я подавила тяжкий вздох. Разумеется, я не желала незнакомым оборотням бед. Но раз они ушли от охотников, город теперь прочешут вдоль и поперек. Может нам собрать вещички и рвануть подальше? Но место-то насиженное, и мы вне подозрений. Да и тётю Маргарет одну не бросишь, а с собой брать проблематично. Она болела четвертый год. Удар, как говорили врачи. Большую часть времени тетя пребывала в состоянии овоща. Но мы заботились о ней. Делали всё, что могли. В конце концов, мы обязаны ей всем. Не каждая лиса, давным-давно отказавшаяся от сородичей, приняла бы троих сирот, появившихся на пороге. Тётя Маргарет не просто впустила нас в дом в ту памятную ночь, а кормила и одевала годами, ни разу ничем не попрекнув.
— А он красавчик…
— Кто? — я задумалась и не сразу сообразила, о ком говорит Фейт, появившаяся в дверях гостиной с полотенцем в руках.
Сестренка кивнула на экран телевизора и произнесла с придыханием:
— Джонатан Льюис.
Я собралась, было, скривиться и сказать гадость, но глянула на молодого мужчину, дающего интервью телеведущей, и по телу разлилось странное тепло, будто предвкушение чего-то особенного.
Он был охотником. Главным охотником на оборотней. Не из тех, кого мы нынче видели в лесу, не простым смертным. Его задачей была стратегия, а не отлов. Поговаривали, Джонатан Льюис невероятно умен. Я в этом не сомневалась. Абы кого не назначили б на важную должность в тридцать лет. Один взгляд прищуренных светлых глаз чего стоил! Насквозь пробирало даже с экрана ТВ или газетной страницы. Я нутром ощущала исходящую от этого мужчины опасность и точно не хотела бы пересечься с ним в реальности.
Однако…
Однако сегодня что-то изменилось. Я залюбовалась им. Стройной фигурой, тёмными волосами, слегка падающими на высокий лоб. Ох, как же ему шли белая рубашка и галстук. Придавали и без того благородному облику изысканность и некую изюминку. Мне представилась вдруг странная картина, как Джонатан сидит в кресле с бокалом в руке, а я подхожу к нему в вечернем платье и устраиваюсь на коленях.
Безумие? Определенно!
— Нет, он не красавчик, — объявила я сестре. — Ни разу. Он наш враг.
А сердце стучало и стучало, будто желало вырваться из груди, как птица на волю.
Неужели, проявилось лисье чутье? Предсказало беду и попыталось предостеречь? Неужели, мы встретимся с главным охотником лицом к лицу и схлестнемся?
Невозможно. У нас нет точек пересечения. Нет и не будет.
На работу в элитный мужской клуб «Черный тюльпан» я приехала с опозданием, чем вызвала недовольство хозяйки Глории Морган. Ещё бы! Вчера взяла выходной, а сегодня не соизволила явиться вовремя.
Странная штука жизнь. Каких-то пять лет назад клубом заправляла моя тетушка Маргарет и ее богатый любовник. Они создали это место и владели им два с лишним десятилетия. Предлагали развлечения для джентльменов, желающих хорошо провести время. Казино, карточные столы, бары, танцовщицы и певицы, а так же спутницы на вечер. Для общения, не для постели. Здесь были четкие правила. «Черный тюльпан» — место для отдыха, а не бордель. Увы, потом внезапно почил тёткин покровитель и любовник. Вскоре она и сама заболела, а клуб пришлось продать ее помощнице — Глории. У нас осталась лишь небольшая доля. Пять процентов.
С тех пор здесь многое изменилось. Глория считала, что тётушкины правила устарели. Коли джентльмены хотят провести время с девочками наедине и готовы за это платить, почему бы не предоставить им возможность. Не всем, разумеется. А только избранным клиентам, проверенным и надежным, дабы о вольностях не узнали власти и не прикрыли заведение. Меня перемены не радовали, но кто я такая, чтобы предъявлять претензии? Проценты капали в семейный бюджет, плюс я каждый месяц получала зарплату официантки. Да-да, я обслуживала здесь исключительно столики, а не мужчин. А еще помогала Глории в «тёмных» делишках. Моё лисье чутье (хозяйка считала его невероятной интуицией) подсказывало, кому из клиентов стоит оказывать особые услуги, а от кого лучше держаться подальше.
— Где тебя черти носят? — поинтересовалась Глория с ледяной яростью, пока я заполняла поднос заказанными напитками.
— У тетки был приступ, пришлось задержаться, — соврала я, не моргнув глазом. Знала, что упоминание бывшей начальницы чуток собьет с Глории спесь.
Так и вышло.
— Маргарет в порядке? — спросила та гораздо спокойнее.
— Будет, — заверила я и умчалась к клиентам.
Заведение гудело. Как обычно. Сотни голосов, радостные возгласы и ругательства у игральных столов, женский смех, дым сигар и громкая музыка — неизменные спутники нашей работы. Я привыкла к ним и чувствовала себя в клубе, как рыба в воде. Или лучше сказать, как лиса в лесу. Обслуживать столики — не предел мечтаний, но здесь я была своей, пряталась в праздной толпе, избегала неприятностей. Самое то для запрещенного оборотня.
— Слышала новости?
Пока я ждала заказ от поваров, ко мне подскочила танцовщица Салли.
— О лисах? — спросила я безразличным тоном, который всегда использовала, едва речь заходила об оборотнях.
— О них самых, — закивала девчонка, а позолоченные локоны запрыгали в такт. — И чего неймется? Будто нельзя соблюдать закон? С полгода назад у нас соседа арестовали. Оказался тайным медведем. Только представь! Годами жил под боком!
О! Я представляла. Еще как представляла. Ибо тоже обитала в непосредственной близости от Салли. Тайно обитала.
— Неужели трудно сдаться? Признаться властям? И медведю этому, и вчерашним лисам. Их же не убьют, в конце концов!
«
— Медведю мешало упрямство, наверное. А лисам… У них другое. Они изначально вне закона. В отличие от твоего бывшего соседа.
Салли непонимающе уставилась на меня. Она явно не разбиралась в тонкостях. Для нее все оборотни были едины. Я лишь махнула рукой. Ни к чему объяснять детали и привлекать к себе внимание. Благо мой поднос очень вовремя наполнили тарелками с едой, и я снова рванула к столикам.
А у самой внутри всё клокотало.
Что мешало признаться? Хороший вопрос! С мерзкими ответами.
Существовало два вида оборотней. Разрешенные и запрещенные. Первые были обязаны соглашаться на пожизненную блокировку сил, затем преспокойно жили среди людей. Вторые… Они считались врагами изначально. В теории если б я явилась с повинной, меня бы не просто лишили сил, но навсегда бы заперли в темнице.
Наши предки оборотни сами виноваты, если уж честно. Они столетиями считались доминирующим видом. Правили миром, выясняли отношения друг с другом и угнетали людей. До того самого дня, пока «безропотные человечки» не изобрели препарат, позволяющий подавлять нашего брата. Тогда-то всё перевернулось с ног на голову.
Сначала пролилось немало крови. Но люди не сдавались и, что еще недавно казалось невероятным, побеждали. В конце концов, они предложили оборотням выбор. Тотальное лишение сил вместо уничтожения. Многие виды согласились. Те же медведи. Лишь некоторые их кланы продолжали скрываться, тайно воспитывая детей оборотнями. Лисы же пошли иным путем. Поголовно отказались от соглашения с людьми и ушли в тень. Потому даже десятилетия спустя все рыжие, априори, считались запрещенным видом. Если оказывали сопротивление при отлове, охотники имели право идти на крайние меры.
— Мне кажется, или у нас сегодня меньше танцовщиц? — спросила я у охранника, обслужив еще с десяток столов.
— Не кажется, — проворчал тот неодобрительно. — У них нынче другая работа. Вчера приходили два новых клиента. Богачи, привыкшие кидаться деньгами. Попросили у хозяйки особые услуги. Мол, слышали, что тут их предоставляют. Она согласилась, на деньги позарилась. На большие деньги.
Я на миг сжала зубы, мысленно призывая проклятья на голову Глории. И о чем только думает? Разве можно отправлять девчонок к клиентам, которых видит первый раз в жизни. Вдруг подсадные?
— Всё ведь обошлось? — спросила я охранника шепотом.
— Не совсем, — он тоже понизил голос. — Сегодня эти двое вернулись. В компании еще полдюжины парней. Потребовали повторения вчерашнего «веселья». Хозяйке пришлось согласиться. Побоялась, что поднимут шум.