Anna B – Услышь меня (страница 10)
Она бежала вдоль озера, а луна заботливо освещала все, что попадалось ей на пути. Камни, ветки, ямы и песок – все это слилось в одно сплошное месиво, напоминая девочке щербины и прыщи на ее собственном лице. Пробежав столько, чтобы горели легкие, Лева резко остановилась и сделала глубокий, болезненный вдох, уколовший ребра.
«Не рыдай, не рыдай!» Девочка опустилась прямо на песок, смешанный с травой, и начала медленно раскачиваться, обхватив себя руками. Невольные завывания так и лезли из горла, но вдруг она услышала позади себя шаги.
– Кто здесь?
Она резко вскочила на ноги и выставила руки вперед, будто обороняясь. На их берегу часто бывали чужаки, и гулять там в темноте летом, да еще и одной, было небезопасно. Но на этот раз в свете небесного прожектора показалось знакомое лицо.
– Привет, это я, – тихо ответил Нико и подошел ближе.
Лева порадовалась, что ночь может скрыть ее заплаканные глаза и опухший нос. Она не хотела, чтобы этот мужчина увидел ее еще более некрасивой, чем она была на самом деле. Косы наполовину расплелись, и волосы торчали в разные стороны. Не осталось ни следа от пудры или карандаша для глаз, которыми Алиса накрасила подругу перед выходом.
– Ты чего тут одна в темноте гуляешь? Снова убежала ото всех? Вы же вместе все ушли, вон песни народ поет, отсюда слышно, – улыбнувшись, спросил Нико.
Его вопрос заставил Леву живо представить, почему и как она оказалась тут одна. Девочка молча пожала плечами и тихо сказала:
– Там мне стало скучно, решила побродить. А ты здесь почему?
– Да по той же причине, – ответил Нико и сделал шаг назад, который явно читался даже в темноте.
– Нико, почему ты это сделал?
– Лева, не надо об этом говорить. Это неправильно… Я веду себя неправильно. Ты извини меня за это, больше не будет такого. Все подобное – оно приводит к плохому, я это очень хорошо понимаю, а ты, может быть, не очень. Поэтому давай мы с тобой больше не будем видеться вдвоем, это небезопасно. Забудем, словно ничего не было.
Земля медленно начала уходить из-под ног девочки. «Если и он откажется от меня, я не переживу этого. Нельзя и это потерять», – лихорадочно плясали мысли в голове.
– А если я не хочу забывать?
Девочка быстро подошла к мужчине, остановившись на расстоянии нескольких сантиметров. Она ожидала, что он отпрянет от нее. Но тот стоял не шелохнувшись.
– Лева, надо забыть, – шепотом сказал Нико. – Никому, никогда и ничего не говорить.
– Я знаю, – прошептала Лева и коснулась мужской руки, готовясь к тому, что сейчас снова останется одна. Но не осталась. В ушах у Левы загрохотало, как в тот день, на корявом порожке. Сейчас же это длилось целую вечность, жар настолько охватил все тело девочки, что она покрылась испариной и начала тяжело дышать. То самое чувство полета, что она впервые испытала на мотоцикле, повторилось. Головокружительная эйфория, когда тело так расслабленно, что напоминает теплое сливочное масло, растекающееся по горячей сковороде.
Внезапно яркая вспышка фар проезжающей мимо машины озарила воду и поспешила вернуть двух людей в реальность.
Нико резко сделал шаг назад. Лева осталась стоять, смущенно глядя на мужчину. Она хотела улыбнуться, как вдруг услышала:
– Ты обещала никому не говорить.
Эйфория схлопнулась, как мыльный пузырь, оставляя после себя горькое послевкусие, а Алиса целовалась с Илаем. Тонким, но твердым голосом девочка ответила:
– Я все понимаю прекрасно. И не надо меня просить, я бы и сама не сказала.
– Даже Алисе. Я знаю: вы лучшие подруги.
– Это тоже мне понятно, – тихо ответила Лева, ощутив в пальцах липкое опасение от того, что она уже доверилась подруге.
Сердце выскакивало из груди, а из глаз были готовы политься слезы. «И этому я тоже не нужна, – подумала девочка. – Никому не нужна. Ни маме, ни подруге, которая уже не подруга, ни парням».
– Я пойду обратно, ладно?
Лева сделала шаг назад, как вдруг Нико одним шагом преодолел расстояние между ними и тихо прошептал самые обидные слова на свете:
– Не расстраивайся из-за какого-нибудь мальчика, он того не стоит. Они еще у тебя будут, много.
– Да, спасибо за совет. Ты прав, не буду. Спокойной ночи, Нико.
Лева быстро отвернулась и быстрым шагом направилась обратно к костру.
– Если бы ты знал, о каком мальчике говоришь, – яростно прошептала она, – вот бы удивился.
– Я бы и сама удивилась, – усмехаюсь я спустя двадцать лет. – До сих пор себе объяснить не могу, как смелости хватило. Какое такое чувство пожрало меня и мою осторожность?
– Тебя? – Лука хмурится. Глаза его уже не серые – почти белые в свете тусклой боковой лампы. Свет от нее теплый, а от его глаз – нет. Контраст колется, как и голос. – Почему ты думаешь, что чувство жрало, как ты выразилась, именно тебя? Не его.
Лука снова говорит со мной жестко. Его фразы отрывисты. Он сейчас практически того же возраста, что и Нико тогда. Игра снова повторяется: моя немая мысль – его ответ вслух. Все думаю, спросить ли, надо ли эти слова вообще говорить или контекст и так понятен…
– Ты хочешь спросить меня, позволил бы я себе близость с несовершеннолетним незрелым подростком? Ответ очевиден, разве нет?
– Сейчас – да.
– Совершеннолетие – это граница осознанности. Точнее, ее приобретения. Формально. Считается, что если ты совершеннолетний, то осознанно несешь ответственность за свои поступки. Мыслишь здраво, рационально, в рамках законов человеческих и не только.
– Меня изнутри разрывало. Похоть? Любовь? Гормоны? Может, и протест.
– У меня тоже был протест, если уж говорить начистоту. – Он так резко переключается на себя, что я не успеваю прочувствовать до конца свою собственную эмоцию. – Мне исполнилось восемнадцать пару минут назад, была ночь уже. Очень тонкая грань, когда подросток стал взрослым. И это сводит с ума, корежит, вертит, как на раскаленной сковородке. Я ходил и считал те самые часы до совершеннолетия, а они шли смертельно утомительно и медленно. Но оно наступило.
Именно тогда у меня случилась связь с женщиной, взрослой, незнакомой мне абсолютно. Мы не сказали друг другу ни слова ни до, ни после. Это было быстро и оттого мерзко, но потом, в процессе же было восхитительно. По большей части. По-твоему, это была любовь, похоть, гормоны, протест? Я по твоему лицу вижу: тебе не нравится то, что я рассказываю. А ведь я тогда был старше, чем ты в той ситуации, что описываешь. Где та грань совершеннолетия? Прошел час календарный, может, даже минут тридцать. Но грань пройдена.
И ты сейчас сидишь и думаешь, что эта женщина воспользовалась мной, моим жаром, моим желанием стать взрослым. Она и не могла знать, что я настолько юн. Так что еще раз: мой протест отличается от твоего? Если со стороны все плюс минус равно. Вот так мы и не виним их, взрослых, стараемся взять ответственность на себя, но юные плечи и головы пока к ней не готовы.
Лука резко встает из кресла и начинает медленно ходить вдоль стола, легонько касаясь поверхности кончиками пальцев. Длинные пальцы, тонкие. Мне бы понравилось, коснись он ими меня. Быстро смаргиваю лютое наваждение незнакомой и ненавидимой мною женщины и делаю глоток чая, так и оставив без ответа его вопрос. Одним росчерком черного на белом меньше. Не мой выбор, я не виновата, я была
– Остыл? – спрашивает Лука и, не дожидаясь ответа, тут же включает чайник.
От меня снова ускользают многие детали: откуда вода, как он узнает что-то, почему я все еще здесь, который час, где тут выход…
– Я была влюблена в Илая. Так, как может влюбиться девочка-подросток. Плохо представляла себе, как он снимал бы с меня одежду или трогал руками, ласкал – боялась всего этого. Мне бы хоть обняться с ним. Или просто подольше поговорить. Для счастья все же мало надо было.
– А сейчас?
Он снова ставит на стол горячий чайник и две свежие чашки. И прежде чем плавно опуститься в кресло, одной рукой захватывает со стола салфетки, грациозно выгибая корпус. Не женская грация, другая, более дикая, я бы так не смогла. Засмотревшись, я протягиваю руку к чашке и опрокидываю обе, благо что пустые, недавно вымытые. Это видно по каплям воды, что вытекают из одной из них.
– Ой, извини, пожалуйста. – Я трясущимися руками разбираю керамический хаос и ставлю чашки на блюдца.
– Это просто полупустые чашки, – успокаивает меня Лука и берет в руки чайник.
– Пустые, – машинально поправляю я его в тот момент, когда он наливает чай. И о чем-то задумываюсь, не осознавая, о чем именно. – Сейчас, кстати, разговора или объятий могло бы хватить для счастья.
Облако запахов с цветистых гор ласкает мой нос мягким чайным паром. Приятное тепло расходится по телу от маленького глотка. Неожиданный вкус напитка удивляет меня, но не так, чтобы сильно. Край сознания цепляется за складки серых брюк. Они на глазах рождают причудливые узоры, живую геометрию, которая меня завораживает. В своем странном видении серой и черной каллиграфии я раз за разом выглаживаю те самые складки, убираю зазоры, стираю что-то черное и ненужное, оставляя только белый снег. Или лист?..
Не замеченная ребятами, Лева вернулась к костру. Луна, будто бы издеваясь, осветила те самые кусты, в которых была разрушена мечта. Илая и Алисы не было видно, и девочка присела у огня, взяв предварительно в руки очередную бутылку.