Анна Аскельд – Неведомый (страница 48)

– Участь предателя – участь бешеной собаки, – и это стало последним, что услышал Тит, погружаясь в благословенную тьму.

Глава 15

Переговоры с мертвецами

се равно костля.

Король семи холмов, попыхивая трубкой, глядел на Рунд сверху вниз и хмурился. Всклокоченная борода топорщилась, а голова Дамадара горела огнем. Слухи не врали: горец и в самом деле оказался огромным, как медведь, и шагал так же, вперевалку, громко топая ногами, кружился вокруг трона, на котором застыл Якоб. Хорошая обманка для врага. Рунд видела таких воинов, как Дамадар, в империи – неуклюжие в обычной жизни, в бою они стоили десятка подтянутых и юрких парней.

Якоб же на Рунд не смотрел вовсе – взгляд его бродил по залу, иногда останавливаясь на ведьме и на собственных руках. Сомнительную честь говорить с Рунд он предоставил королю Веребура. Дамадар не проигрывал ни одного сражения и, вероятно, гордился этим. По лицу не понять, но глаза ощупывали Рунд с презрением. И она тут же ощутила себя грязной, негодной, паршивой и блохастой шавкой. Кучей дерьма, раскатанной по костяному полу. Сама же Рунд, сидя у подножия старого вороньего трона, думала только об одном – как бы набраться наглости и попросить табака у горного короля. Трубка ее, конечно, сгинула вместе с вещами, и вряд ли они снова свидятся. Но, может, у Дамадара есть запасная?

– Ну, нам же не суп из нее варить. – Черога положила на плечо Рунд сухую теплую ладонь. Говорила ведьма так, словно нахваливала скотину, которую притащила на ярмарку. Притащила издалека, а потому хотела сбыть с рук за большую цену. – Боги сами выбирают для себя сосуд. И ни ты, ни я помешать им не можем, сын Акорна. Твой предок был великим и мудрым человеком. Не срами его своей глупостью.

В зале, набитом человеческими костями, воздух был застоявшимся и холодным. Очень скоро Рунд замерзла и прятала трясущиеся руки за спиной. Жаль, не захватила с собой из камеры одеяло. Затянувшись покрепче, Дамадар выпустил кольцо едкого дыма прямо в лицо Рунд и недовольно крякнул.

– Но почему они выбрали именно тацианскую потаскуху?

– Эй, – Рунд дернула плечом, не обращая внимания на щипки чероги, – вы что, держали свечки у всех постелей, в которых я спала?

Король Веребура закашлялся. А потом загоготал – точь-в-точь как гусь. Громко, от всей души, и трубка выпала из широко открытого рта. Вцепившись ручищами в желтые скалящиеся черепа, Дамадар смеялся, и смех его обезумевшим духом носился в стенах, сложенных из тысяч костей. Сюда Рунд привели, чтобы… Что? Напугать? Показать величие древних вороньих королей? Если так, то прогадали. Века не обошли стороной костницу и превратили ее из, вероятно, некогда ужасающей обители в обычный затхлый склеп. Ничего примечательного, кроме уродливой кучи останков, здесь не было. Мертвецы – ну и что? Рунд была знакома со смертью и не боялась ее.

Со всех сторон за Рунд наблюдали черепа – тени и блики от огня в жаровнях наделяли их жизнью. Спина зудела от взглядов давно умерших людей. Глядели они на Рунд и с безобразного трона, где, не шевелясь, сидел последний из Наитов.

Какая нелепица.

Теперь, когда бледное вытянутое лицо не скрывала темнота, Рунд могла поставить последние штаны на то, что именно его видела в бреду. Там, в окружении склоненных людских голов, Якоб выглядел иначе – и его почитали как бога. Но здесь, в утробе горы, ворон превратился в обычного мужчину.

Мертвого вот уже семнадцать лет.

Рунд водила дружбу с покойниками: вместе с Дацин она вскрывала людей и воронов, одного за другим, взвешивала органы и знала, что происходит с телами после кончины. Через ее руки прошли десятки стариков и молодых, детей и даже зародышей, от которых торопились избавиться шлюхи из ближайших поселений. Но никогда прежде Рунд не доводилось видеть настолько неубедительно мертвых вальравнов. Якоб, вопреки расхожим убеждениям, чувствовал себя прекрасно и, судя по всему, провел последние годы не в могиле.

«Так как же ты выжил, чтобы тебя псы побрали?»

Псы тоже не пожелали явиться за Якобом. Одни говорили, что мальчишку давно сожгли на огромном костре, а прах развеяли над Нестом. Другие шептались о сокрытой от чужих глаз могиле, куда поместили останки вороненка. Обсуждали многое, но сходились в одном: младший Наит был давным-давно и надежно мертв.

Но и это оказалось ложью.

«Это сделали ведьмы».

Рунд обернулась – черога держала цепь в скрюченных руках и хмурилась. Их магия, рожденная в Долине теней, не угасла даже после победы над воронами. Но как?.. Как им удалось обмануть Абнера, тахери, Слепого бога? Тело Якоба, распятое стрелами, видело слишком много людей – такое не утаить.

Тогда как?

«Как ты выжил, чтоб ты провалился?»

– А она начинает мне нравиться. Смелая девка. Языкастая! Ну-ка, – Дамадар обошел вокруг трона и поманил Рунд толстым кривым пальцем, – подведи ее ближе, Нандо. Да не бойся, не стану откручивать ее головенку. По крайней мере, не сегодня.

Черога подтолкнула Рунд, и та, поднявшись, неохотно шагнула вперед. Кости впивались в тонкие подошвы сапог. Дамадар наклонился, и Рунд рассмотрела мелкие прыщи на красных щеках, поры и волосы, торчащие из широких ноздрей горбатого носа. Пахло от короля так же, как от простолюдина – луковой похлебкой, потом и… старостью. Век Дамадара давно прошел. Сила осталась при нем, но Рунд знала: еще пара лет, и время отберет все, что когда-то Дамадару подарила судьба.

Мир жесток, и особенно жесток он с великими людьми. Терять власть и мощь всегда очень обидно. Рунд утешилась этой мыслью и одарила короля кривой улыбкой. Если боги и в самом деле ее слышат, пусть они заберут всех королей на тот свет – лучший подарок.

– Язык мне в жопу, если она и в самом деле что-то видела. Одноглазая бестия. Как только не померла в тацианских говнах. Может, все это брехня?

– Горик сказал, что она истекала кровью и билась в припадке совсем как Истар. Только сердце ее оказалось крепче. – Ведьма встала рядом с Рунд и поудобнее перехватила цепь. – Железо защитит девочку от новых видений. Она не умеет с ними управляться и может умереть. Странно, что этого не произошло в первый раз. Люди слабы. А боги слишком долго молчали.

Ошейник, которым Рунд наградили несколько дней назад, оттягивал шею, стирал кожу до крови, и та пачкала светлую рубаху. Но впервые Рунд расхотелось жаловаться. Надо же, какая забота. К Бёву такого почтения не проявили – даже еды не принесли. Когда они уходили прочь, Бёв перестал бросать камни – подслушивал весь разговор между Рунд и черогой. Нехорошее предчувствие скорой беды скрутилось змеей в животе, и Рунд отодвинулась подальше от Дамадара.

– Нравится тебе это или нет, Дамадар, но другого оракула мы не получим, пока девочка жива, – добавила черога.

– Вот именно. – Дамадар шагнул вперед и обхватил лицо Рунд ладонью, пропахшей терпким табаком. Сдавил так, словно хотел и в самом деле открутить ей голову, как куренку. – Что мешает нам убить ее и дождаться другого вестника?

– Ты совсем дурак, горный король. – Рунд хмыкнула: тут они с ведьмой наконец сошлись во мнениях. – Пока мы его отыщем, пройдет много времени. Оракул – редкая удача. У нас нет даже дана, а ты хочешь лишить нас последней связи с богами. Якоб, вразуми своего друга.

Вынырнув из сонного оцепенения, ворон повернул голову. Точно так же, много лет назад, на Рунд смотрел Абнер – со смесью жалости, отвращения и алчного блеска в глазах. Король Мегрии и вороний князь, желавший ему смерти, оказались удивительно похожи. Черепа злорадно скалились щербатыми челюстями. Бледные кисти Якоба, похожие на огромных пауков, вцепились в трон, как будто сдерживали его гнев. Ну да, напомнила себе Рунд, я же дочь Тита. Проклятого лорда, Падальщика, предателя. Клятвопреступника. «Не сносить мне головы».

– Я согласен с Нандо, – наконец выдавил из себя Якоб, когда ему надоело рассматривать Рунд. – Нам пригодится любая помощь, даже такая неказистая.

– Все это, конечно, здорово и очень мило, – голос Рунд дрогнул, выдавая волнение, – но с чего вы решили, что я буду вам помогать? Особенно ты. – Рунд дернула подбородком, указывая на Якоба. – Или самому страшно выйти против Трясучки один на один? Прячешься тут, как норная крыса. А твой народ больше десяти лет проливает кровь. Их вешают, сжигают, пытают. Изучают, как скотину. И все, что ты сделал, когда выбрался из горы, это перерезал им глотки, одному за другим. Я видела. – Рунд улыбнулась шире, но Якоб, внимательно на нее смотревший, нисколько не поменялся в лице. Огромные глаза сверкали, как драгоценные камни, и в них не было ничего: ни гнева, ни радости, ни любопытства. – Так ты поступаешь с теми, кто хранил тебе верность, кто ждал тебя и верил тебе? И чем после этого ты лучше Абнера? Или императора Небры?

– Хочешь сказать, ты на их стороне? Тех, кто сломал твою жизнь? – Якоб подался вперед, как будто хотел лучше расслышать ее слова. В длинных черных прядях запутались перья, мелкие монеты и бусины, и каждый раз, когда Якоб двигал головой, они принимались звенеть. – Или ты полоумная?

Рунд захохотала так громко и безумно, что даже Дамадар, стоявший рядом, вздрогнул от неожиданности.

– Да срать я хотела на вас всех. На все ваши разборки, престолы, короны. – Слова ее вылетали изо рта, как ядовитые плевки, и впервые в жизни Рунд чувствовала себя счастливой. Оказывается, ругаться с королями и князьями – вполне неплохое удовольствие. Пусть и опасное. – Мне абсолютно безразлично, что вы делаете и с кем. И кто из вас победит, мне начхать. Можете перебить друг друга, я буду только рада.