Анна Аскельд – Неведомый (страница 42)

Фыркнув, она смело протянула руку и, вытянув палочку, презрительно скривилась. Короткая.

– Иди, – Гатру дернул подбородком, и Вельга, бросив свою метку в грязь, двинулась в центр круга.

Рунд затрясло. Стоило разжать зубы, как они тут же принялись стучать друг о друга. Выбивали похоронную дробь. Гатру заметил это и ударил ее по ногам мечом. Плашмя и не сильно, но Рунд все равно ойкнула.

– Страх делает тебя еще большей калекой, чем ты есть на самом деле. Быть палачом или наниц – большая честь. Тяни.

Рунд зажмурилась, постаралась представить себе длину оставшихся двух палочек. Бёв был сильнее и старше – он мог победить Вельгу даже с завязанными глазами. И все же… Рунд представила, как Вельга умирает – истекает кровью в грязи, чтобы после лечь в безымянную могилу. Ей настанет конец, но убита она будет другой рукой.

Когда Рунд открыла глаза, оказалось, что Гатру смотрит на нее не мигая.

– Тяни.

Рунд подцепила кончиками пальцев одну из палочек и потянула. Выбор сделан, каким бы он ни был.

Сердце ухнуло вниз и внезапно усмирило свой бег, когда Рунд, замерев, уставилась на короткую деревяшку.

– Нет, – тут же сказал Бёв, – она поменялась со мной местами в круге. Я должен был вытянуть эту палку, не она!

Вместо ответа Гатру ударил и его, только сильнее. Потом добавил:

– Не место определяет наше будущее, а мы сами. Рунд вытянула метку своей рукой, а значит, такова ее участь. Иди.

Рунд обернулась – Бёв сжал кулаки, словно хотел опустить их на голову Гатру. Наставник бесстрашно повернулся к нему спиной, прекрасно понимая, что ни один ученик не отважится на него напасть. В конце концов, Бёв стоял безоружный, а бывший лучший мечник императора держал в руках огромный клинок. Рунд на нетвердых ногах подошла к одиноко лежащему гладу – он походил на тренировочные палки, но имел железное оголовье и тупой наконечник. Крепко сжала его, но уверенности не ощутила.

– Что, не повезло? – Вельга стояла напротив нее, насмешливо вздернув белесую бровь. – Папочка не дождется свою малютку в гнезде. Будет плакать и страдать, что ты встретишься со своей мамашей раньше, чем он. Если, конечно, такую падаль, как твой отец, вообще пустят за Стену.

Сделав вид, что болтовня Вельги никак ее не задевает, Рунд крепче вцепилась в свой глад. Хорошо, что Дацин посоветовала ничего не есть перед боем – иначе ее бы точно стошнило от волнения. Соперница подобралась что надо: высокая, сильная, и глад в ее руках казался тростинкой. Рунд обернулась снова, но теперь посмотрела на наставника. Гатру стоял спокойно, и по его изборожденному морщинами лицу невозможно было понять, о чем он думает.

«Покажи, что ты жертва. Не дай им в этом усомниться. Каждый плохой воин – калека. Но не каждый калека – плохой воин».

Эти слова ободрили бы Рунд, если бы она, оскальзываясь в грязи, не стояла напротив Вельги, мечтавшей расправиться с ней с первой встречи. Дождь усилился и заливал лицо, мешая видеть противницу. С тех пор как Рунд впервые уронила палку, немногое изменилось. Лекарское дело пришлось ей по душе, а потому тренировки оказались заброшены. К тому же Дацин помогала овладеть другим оружием – ядами, утверждая, что для Рунд оно придется в самый раз.

Гатру же, напротив, постоянно упоминал о Наниц, как будто знал, что именно Рунд придется войти в проклятый круг. Слепой бог испытывал своих воинов. Это честь – быть первым убийцей или убитым. Но Рунд считала, что тацианский бог жесток и ничем не лучше старых богов, против которых боролся.

– Тебе нужно уметь драться. Однажды это спасет твою жизнь. – Гатру поднимал ее на рассвете, когда другие дети еще спали. Давал палку и изводил до тех пор, пока Рунд не начинала огрызаться. – Вот так. Кусай и бей первая – и тогда, может быть, тебе повезет.

Но Рунд не верила в везение. Удача отворачивала от нее свое лицо, исчезала, стоило только увидеть ее мелькнувшую тень. Если и приходилось на что-то надеяться, так это на свои собственные силы. Гатру научил Рунд не сдаваться – но выигрывать она должна была научиться сама.

– Одноглазая сучонка, вот ты кто. Дочь вонючего пса. Может, даже лучше, если род оборвется на тебе.

Вельга шагнула вперед, и Рунд тут же отступила. Этот танец был ей знаком – смерть плясала между ними, не зная, кому протянуть свою бледную костлявую ладонь. Густая грязь под ногами чавкала, пытаясь засосать ступни, и налипала на подошву. Каждый шаг будет тяжелее предыдущего.

– Я тебя не боюсь, – сказала Рунд, но к кому она обращалась – к Вельге или смерти – до конца не понимала. Однако противница приняла эту фразу на свой счет и довольно осклабилась:

– И зря.

Первый удар пришелся по ногам, вторым Вельга вышибла воздух из нутра Рунд. Она упала на колени, но глад из рук не выпустила – напротив, сжала пальцы так, что побелели костяшки. Гатру говорил, что внутри воина должен гореть огонь – и зажигается он во время битвы, когда на кону стоит жизнь. Но в Рунд не было огня. Только сумрак, разъедающий кишки не хуже ядовитых настоек старухи Дацин.

Вельга приблизилась и отвесила Рунд пощечину. Потом присела рядом и заглянула ей в лицо. От Вельги пахло потом и рыбой, которую подавали на ужин.

– Я могу убить тебя сразу, могу гонять часами по кругу, пока ты не захлебнешься в крови и блевотине. Но гораздо интереснее, если ты начнешь сопротивляться. Ну же, сучка, – толстыми пальцами Вельга больно сжала подбородок Рунд и заставила смотреть прямо в свои глаза, – ну же. Сыграешь по моим правилам – и я подарю тебе скорую смерть.

Слепой бог забрал у Рунд глаз, а вместе с ним отобрал возможность видеть все хорошее в этом мире. Оставил только самое плохое – и Рунд всегда принимала это как данность. Гатру стоял за спиной Вельги, по-прежнему спокойно наблюдая за происходящим. Меч, воткнутый в землю, должен достаться одной из них. Рунд представила, как руки Вельги обхватывают рукоять, как поднимают клинок, чтобы после вонзить в ее сердце. Самый легкий способ – сдаться. Умереть здесь. Рано или поздно смерть настигнет ее, так почему бы не сегодня?

– Ну? Вставай. – Не дождавшись ответа, Вельга схватила Рунд за руку и поставила на ноги. – Сражайся.

Усилившийся ветер хлестал Рунд по щекам мокрыми ладонями и понемногу приводил в чувство. Никто не проронил ни звука: обряд считался священным, и ничто не должно отвлекать дерущихся. Рунд махнула гладом – не попала, конечно, и Вельга засмеялась.

– Твой папаша, говорят, сражается так же. Еще говорят, что он тебя продал в обмен на власть. – Полные губы Вельги скривились в насмешливой улыбке. – Несчастная, покинутая всеми девочка. Ради чего тебе жить?

Это было правдой или, по крайней мере, не являлось ложью. Тит действительно отдал ее – передал из рук в руки посланникам Абнера. Не заступился, когда Рунд схватили, как щенка, и швырнули в повозку к другим детям. Но и не отвернулся – наблюдал за тем, как она плачет и трясет решетку, пока ворота не закрылись. Наверное, таким образом Тит хотел примириться с собственной совестью. Или пытался запомнить, как выглядит Рунд, потому что мог никогда ее больше не увидеть.

Тит наверняка радовался этому, ведь Рунд была символом его позора, предательства и поражения.

И ее смерть облегчила бы нелегкую отцовскую долю.

– Чтобы мстить.

Только когда слова слетели с языка, Рунд поняла, что улыбается. На мгновение Вельга растерялась, но очень быстро взяла себя в руки и приняла боевую стойку. Сучка, щенок, мелкая вошь – эти слова Рунд слышала чаще, чем свое имя. Раньше они ее обижали и заставляли плакать по ночам, проглатывая со слезами горькие обиды. Но теперь Рунд поняла, что, в сущности, спорить с ними незачем. Что, если она и в самом деле станет той, кем ее так хотели видеть?

Рунд сделала вид, что бежит прямо на Вельгу, и, когда та замахнулась, чтобы отбить удар, упала в грязь и наподдала Вельге по лодыжкам. Не дожидаясь ответа, проворно отползла в сторону. Но Вельгу было не так просто одолеть – в отличие от Рунд, она не занималась ничем, кроме боев. Вскрикнув, она, вероятно, удержалась на ногах, потому что вскоре нагнала Рунд и пинком повалила ее в грязь. Запахло сырой землей, прелой листвой и кровью.

Рунд перекатилась на спину, и ее тут же оседлала Вельга. Глад она, будучи вне себя от гнева, отложила в сторону, но Рунд по-прежнему сжимала свое бесполезное оружие. Остаться без ничего означало проиграть. Глаз слезился, а рубцы с другой стороны болели так, будто в них вгоняли раскаленный прут. Мир двоился, и иногда Рунд мерещилось лицо отца. Ох, как бы она сейчас хотела в него плюнуть! Не будь Тита, не валялась бы она, как свинья, в грязи.

Вельга сдавила пальцами ее шею.

– Тупая сука! Вздумала всерьез сражаться со мной? Ну, давай. Давай же! – От ярости в глазах Вельги полопались сосуды, и они стали красными, безумными.

Рунд захрипела: хватка у противницы оказалась сильная. Тит исчез, растворился в мутной пелене, и на его место пришла призрачная Дацин. Старуха всегда приносила с собой запахи трав, горькие и сладкие – и клюку. Ею она стукнула Рунд по голове и зацокала языком.

– Я же тебя учила силе. И она не в руках, не в ногах. Она здесь, – скрюченным пальцем Дацин указала на свой лоб и гнусно захихикала. – Ты знаешь все, что нужно. И точно больше этой тупой девахи, только и умеющей махать руками.