Анна Аскельд – Неведомый (страница 35)

И глаза эти принадлежали мертвым королям. Они мерцали здесь, в темной воде, точно сотканные из звездного света призраки. Их лица остались нетронутыми, и на голове у каждого красовалась высокая корона с самоцветами. Могучие руки сжимали мечи, и губы их кривились в улыбках. Ледяная вода кусалась не хуже собаки, и Рунд открыла рот в немом крике. Вода тут же забилась в гортань, лишая ее голоса. Короли захохотали и все одновременно указали на нее пальцами.

«Ты должна была умереть много лет назад. Ты должница у смерти. Потому и плата так высока, и жизнь твоя коротка и несчастна».

Один из мертвецов потянулся к ее лицу. Рунд изо всех сил дернулась назад, но держали ее крепко. Легкие загорелись, и от боли потемнело в глазу. Отчего-то Рунд знала точно, что прикосновение древнего короля погубит ее, заманит под воду и сделает таким же бесплотным духом.

– Щенок!

Внезапно Рунд снова очутилась снаружи и отчаянно, жадно стала хватать ртом воздух, как выброшенная на сушу рыба. Волосы прилипли к лицу, глаз пульсировал от боли, словно хотел взорваться. Отталкиваясь от скользких камней изрезанными ладонями, Рунд поспешно отползла подальше от озера – тихого и безмятежного. Как будто ничего не случилось. Как будто оно не скрывало никаких тайн.

Бёв, скрутившись на полу, молча принимал удары, которыми его награждал Горик. Петра наблюдал за ними, сжав в побелевших руках палку, и крылья его носа возбужденно расширялись. Фед осмотрел Рунд и, придя к выводу, что она будет жить и без его заботы, вернулся на свое место и занялся чисткой трубки. Мушка не сводил глаз с притихшей воды, будто оттуда вот-вот выскочит кто-то опасный.

– Стой! – Рунд сначала поднялась на четвереньки, а после, шатаясь, двинулась к Горику и повисла на его руке. – Стой, не бей его! Оставь.

Горик обратил к ней красное злое лицо, и на мгновение Рунд показалось, что и она сейчас получит свою порцию ударов.

– Да ты с ума сошла, девка. Он же хотел тебя утопить! И веревки разрезал о камни, паскуда. Набросился так быстро – я ничего не понял поначалу. Держал твою башку под водой и хохотал!

– Я знаю. – От страха и холода Рунд колотило, но она еще крепче сжала пальцами куртку Горика. Бёв молчал, рыжие волосы упали на его грязное лицо, и было непонятно, дышит он еще или уже нет. – Знаю. Но он не может иначе. Понимаешь, нас учили… Он думает, что я осквернена. Что во мне духи, что я одержима. Так он пытается меня спасти.

– Спасти? – Горик брезгливо поморщился. – Убив? Да вы там тронутые все, что ли? Конченые люди. Утоплю подонка, и дело с концом. Я думал, вы друзья.

«Мы даем клятву прикончить даже собственную мать, если скверна просочится в нее. Это не убийство – освобождение».

– Просто оставь его. – Сердце трепыхалось в груди, как перепуганная птица. Смерть оказалась снова так близко – слишком близко. Костлявая старуха гналась за ней, и Рунд чувствовала, что очень скоро ее погоня закончится. – Мы дали клятву.

– И что, – Горик свел брови к переносице, и Рунд отступила под его тяжелым взглядом, – ты тоже убила бы его, стань он оракулом? Вот так взяла б и утопила, наплевав на дружбу?

Рунд тяжело дышала, смотрела в темные глаза Горика и не знала, что сказать. Не потому, что не была уверена в ответе – просто не испытывала никакого желания снова очутиться под водой. Впрочем, лгать не хотелось, и Рунд, утерев окровавленной рукой подбородок, вскинула голову:

– Да.

Горик открыл рот, сделал шаг навстречу Рунд и, может быть, ударил бы ее за такое простое и горькое слово. Но тут в одной из темных каменных кишок раздался скребущийся звук. «Скрррвам, скрррвм, скрррррр», – говорила тьма.

«Скрррррвам».

– Вот дерьмо. – Петра засуетился, подхватил сумку и начал поспешно забрасывать в нее вещи. – Дерьмо. Об этом мы не подумали.

– О чем? – Рунд, поняв, что казнь ее отсрочена, отвернулась от Горика. – О чем не подумали?

Фед переглянулся с Мушкой и, не говоря ни слова, отцепил оба факела от скоб. Один из них оставил себе, другой сунул Петре.

– Поднимайся, мешок говна. – Горик подцепил Бёва за шиворот и, встряхнув, как нашкодившего щенка, поставил на ноги. – Сейчас я тебя свяжу, и – боги свидетели моих слов – убью, если снова освободишься.

– Да пожалуйста. – Бёв плюнул в Горика кровью, как ядом, и улыбнулся разбитыми губами. – Все равно не оставите меня в живых. Вам нужна только эта. – Друг дернул подбородком в сторону Рунд и одарил ее таким же кровавым оскалом. – Потому что вы еще не знаете, на что она способна. И что она сделала.

– Надо будет – сами спросим. Иди давай. – Горик протиснулся мимо Рунд, оттолкнув ее в сторону. Подошедший Мушка, пряча глаза, протянул ей веревку, и Рунд послушно подняла руку.

«Скррррвам».

– Проснулась, значит. – Когда они встали один за другим и двинулись в прежнем порядке, Фед снова заговорил: – Первая печать не самая сильная. Да и мать давно уже ослабла. Не думал, что очнется от такого долгого сна. Ну да поворачивать назад нет смысла. Мать уже нас чует.

Голос Феда гулко звучал под каменными сводами, и Рунд понятия не имела, о какой матери он говорит, но все равно почувствовала, как волосы ее шевелятся на затылке. Шли они не прочь от странных звуков – к ним навстречу. Рунд представила, как во тьме, поджидая их, прячется монстр с коварно раззявленной пастью. И они покорно идут к нему на заклание. В лицо подул легкий ветер. Пещера поднималась вверх, а после сменилась лестницей с узкими, в один шаг, ступенями, утекающими во мрак.

– Тихо.

Они остановились, и даже Бёв, когда-то бахвалившийся тем, что не боится тьмы, беспокойно озирался по сторонам. Пламя трепетало, почуяв воздух, – но, сколько Рунд ни всматривалась в плотный кокон из мрака, так ничего и не увидела. Слепая глазница продолжала болеть, как будто кто-то упрямо выталкивал в нее новый глаз из черепа.

– Теперь иди прямо, не отступая в сторону. Просто иди. – Горик, к удивлению Рунд, протянул руку и осторожно коснулся плеча Бёва. – И не смотри под ноги. Иначе упадешь.

Бёв сделал первый шаг, и мелкое крошево покатилось из-под его ноги. Камни дробно стучали, перепрыгивая во тьме по ступенькам, а после сорвались в пустоту. Рунд обернулась – Фед стоял, чуть наклонившись вперед, и освещал пропасть, ожидавшую их по обе стороны от лестницы.

– Каменный лабиринт Мадрих. – Петра осклабился, заметив, как переменилось ее лицо. – Вернее, то, что от него осталось. Другого пути нет.

«Нет, нет, нет», – возразило ему эхо. «Скрррррв, скрррррв, скррввв», – согласилось нечто, скребущееся в туше горы.

Руки похолодели, и Рунд едва удержалась от желания шагнуть за край. Высота пугала и манила – прыгай, девочка, в мои добрые объятия. Я подарю тебе вечный сон, страшно и больно будет совсем недолго. А после – покой. Ты ведь этого хотела?

Продвигались они медленно, неторопливо – даже крестьяне боялись этой дороги. Пусть мужики и бывали здесь не раз, бахвалились своей смелостью, но Рунд уверена – не по своей воле. Она никогда не понимала, как можно искренне желать отдать свою жизнь за кого-то? Тем более – за короля. Да и зачем они понадобились Дамадару, если на то пошло? Король семи холмов никогда не перебирался за горы. Единственным разом стала трепка, которую он задал Стеврону. Но когда это было! Что же он задумал сейчас?

– Дамадар решил объявить войну Мегрии?

Горик едва не оступился – настолько неожиданным оказался ее вопрос. Замер, а после двинулся дальше.

– У трясучки три руки. У Дамадара одна. Ты вроде умная девка, так посчитай – сможет ли однорукий победить трехрукого?

Но Рунд, лихорадочно соображая, уже отбросила этот вариант и нашла другой, получше.

– Дамадар хочет выяснить слабые места не Абнера, а императора. Его цель – Тацианская империя и печати, не так ли? Небра хранит их под своей задницей и в портках. Надежнее места в мире не сыскать.

– Ты его видела? – Горик обернулся, и во взгляде его мелькнуло искреннее любопытство.

Рунд хмыкнула. Однажды и мельком – Небра приезжал в каждую из четырех крепостей, прочно обосновавшихся на границах с другими государствами. Каждый правитель мог полюбоваться, насколько сильной была дисциплина в войсках императора. Каждый правитель мог понять, насколько опасен был ун Форца. Рунд запомнила подол красной туники, вышитый золотом, и запах лаванды. Небра не обратил на них внимания и не запомнил лица – зачем? Примерно так же мясника интересовал его товар, разложенный на прилавке.

– Да.

– И как он? На кого похож?

– На деревянную маску. – Горик недоверчиво нахмурился, и Рунд добавила: – Я не вру. Император скрывает свое лицо, так прописано в законах старой империи. Никто не должен видеть его, кроме самых близких людей. В другое время Небра носит маски. Я видела красную, расписанную золотыми завитками. Она улыбалась.

Кто-то из детей, помнится, позорно разревелся, узрев императорское величество. Рунд же было и страшно, и смешно одновременно. И любопытно – сорвать бы эту деревянную скорлупку и увидеть… А вдруг он тоже скрывает какие-то уродства? Рунд коснулась обожженной щеки и поморщилась. Вряд ли. Императоры в ее воображении были прекрасны и смелы, и Небра не мог ее подвести.

– Да и насрать, – отозвался Петра, – и на него, и на маски. Пусть носит что хочет, однажды мы сорвем их все и покажем миру настоящее лицо его сраного величества. Вот будет потеха, я уверен!