Анна Аскельд – Неведомый (страница 31)

– Спасибо. Я помню, – соврал яграту Абнер. Посмотрел на жрецов, устанавливающих каменную пиалу с водой, и содрогнулся. На мгновение ему захотелось пришпорить коня и ускакать отсюда далеко-далеко. Бросить корону, отказаться от трона, стать тенью без имени и отечества. Переплыть море и спрятаться в лесах Орракутты. Никто его там не знает, никто о нем не вспомнит. Представив себя заросшим длиннобородым старцем, сидящим с клюкой на пороге лесной избы, Абнер усмехнулся.

Ему помогли спуститься на землю и повели к пятидесяти ступеням храма, который всегда был Абнеру чужим. Риг шел слева и недовольно хмурил свои жидкие брови. Хоуп, напротив, наслаждался восторгами толпы, потрясал кулаками и даже произносил какие-то победоносные речи. Все это показалось Абнеру предвестником беды. Слишком много смеха – слишком много слез. Примета древняя. Любая калахатская ведьма согласилась бы. Да больше нет их, тех ведьм. Только бог – слепой и справедливый.

Каждый шаг Абнеру давался с трудом. Ступеньки были высокие, а сил – совсем мало. На середине пути ему понадобилось остановиться и отдохнуть. Гвардейцы делали вид, что все в порядке, но Абнеру казалось, будто все как один косо на него смотрят. «Не такого правителя они себе хотели. Какую надежду может внушить развалина, едва ползущая по храмовым ступеням? На поле боя мне конец». А где умирает король, там, как правило, гибнут и его подданные.

Огромные, высотой в два человеческих роста деревянные двери были приглашающе распахнуты. Но нет, сначала – речь перед любимым народом. Аромат зажженных трав заставил желудок Абнера сжаться, и пришлось прикрыть глаза и опереться рукой о край чаши, чтобы прогнать дурноту. Хоуп приблизился к нему, но Абнер помотал головой.

– Не надо. Все в порядке. Просто… день такой. Душный.

Кажется, советник ему не поверил, ну и не важно. Спорить с монархом Даль все равно не решится – не та порода.

В глубине храма, в полумраке, окруженные песнопениями, горели люмины и свечи. Десятки огней. Десятки глаз Слепого бога. Абнер посмотрел на воду, налитую в чашу служителями, и увидел свое замученное, осунувшееся лицо. Можно окунуться туда и держаться до тех пор, пока не задохнешься. Не самая скорая, зато и не самая плохая смерть. Король, утопившийся в божьих слезах, – чем не песня? Уж точно лучше той, которую, скорее всего, ему наверняка посвятят. «Тот, кто умер, наделав в штаны от боли».

Знатные получатся стихи, подарок для врагов.

Гвардейцы рассредоточились вокруг его сиятельной персоны, но народ больше не старался прорвать оборону. Храм – место священное, и в праздничные дни первыми туда обязательно входят особы королевской крови. Абнер постарался повернуться к ним лицом и не запутаться в длинном синем плаще, и у него почти получилось. Он неуклюже зацепился ногой за подол, но сделал вид, что так и задумано. И поднял руку в приветствии. Толпа радостно загудела.

Перед ним простиралось настоящее море из людских голов. Волосы самых разных оттенков, лысые макушки, покрытые платками и подставлявшие себя под палящее солнце, огибали торговые ряды и толпились даже у виселицы. Абнер старался не смотреть в глаза подданным, не желая обременять себя затаившимися в них ожиданиями. Что Абнер мог им дать? Слово всегда брала Брунна, а Абнер, некогда знаменитый своими речами, со временем привык больше молчать, чем говорить.

Все они ждали от него громких слов и поздравлений, но Абнеру было тошно, и поделиться он способен только тошнотой. Вот только народ требует веселья – людям нужен веселый король. Смелый, храбрый.

«Завопить бы да сбить чашу наземь», – Абнер представил себе, как люди в изумлении отступают, с недоверием глядя на своего обычно такого радушного правителя.

Решив, будто Абнеру нужна поддержка, кто-то в толпе принялся радостно скандировать:

– Слава королю, слава!

Крик подхватывали все новые и новые голоса и разносили по площади. Слова купались в густом душном мареве. Люди вопили, бесновались от радости и ликования, а Абнер слушал это и не испытывал ничего, кроме отвращения. Любовь толпы – вещь дешевая. Сегодня тебя превозносят, а завтра чем-то им не угодишь – и вот они уже на стороне врага помогают снять твою голову с плеч.

«Интересно, – подумал Абнер, – что сказал бы народ, узнав об огромной дыре в королевской казне?» Золото императора оказалось не вечным. И Небра, если верить Брунне, был не в состоянии им помочь.

Знать об этом людям, конечно, пока не стоит.

На минуту Абнеру показалось, что он забыл заготовленную речь. Мысли плавились и путались от жары и боли, горло пересохло, а сердце забилось чаще, будто собираясь вырваться из груди. Он боялся потерять сознание на глазах у тех, кто так верил в его силу.

С трудом Абнеру удалось откашляться, и он, стараясь смотреть одновременно на всех и ни на кого в отдельности, заговорил. Собственный голос казался чужим, ломким. Таким, который мог угаснуть даже от легкого порыва ветра.

Посреди толпы Абнер особенно остро ощущал одиночество. Яграт стоял рядом, и его присутствие наводило не страх, а тоску. Иногда Абнер задавался вопросом, поступил ли верно хоть раз за всю свою жизнь. Страшные мысли, пагубные. Лучше думать, что сделал все возможное, – по крайней мере, постарался.

– Праздник Прозрения важен для нас. В это самое время много лет назад бог был ослеплен своими врагами, но он не потерял нас, своих детей. – «Которые никогда ему не принадлежали». – Враги пытались украсть его жизнь, но для таких, каким был наш бог, не существует смерти. Он всегда будет возрождаться в нас, а мы всегда будем служить ему, отдавать свои сердца и жизни. Поклоняясь ему, мы дарим свое зрение и помогаем в Великой Битве. Помните: для нас нет места сомнениям! Все мы едины, и в единстве – наша сила. Мы… – Абнер заметил, как хвост толпы, заворачивающий за угол, начинает волноваться. – Мы должны противостоять искушениям… – «Каким, мать его, искушениям? Что происходит?»

Первой в голову пришла мысль о народном восстании, и гвардейцы, придерживаясь, очевидно, того же мнения, торопливо вытащили мечи. Но вопреки ожиданиям на площадь вырвался одинокий всадник верхом на лошади. И тут же застрял посреди людских тел. Абнер не сразу опознал в измученном взлохмаченном мужчине одного из королевских теней. Абнер не помнил его имени, и сейчас, глядя на взволнованное раскрасневшееся лицо, забыл даже свое собственное. Одной рукой теневой воин держал поводья, а другую прижимал к плечу. Кровь. Люди на площади увидели ее раньше Абнера и зароптали, расползаясь в стороны от всадника, словно от больного проказой или красной хворью.

– Распорядись отвести его в мою башню, – прошептал Абнер Ригу, и тот, коротко кивнув, угрем скользнул в толпу.

Чтобы вернуть внимание людей, Абнер снова заговорил, но еще менее уверенно. Сомнения подтачивали его душу, как черви – дерево. Небо, омерзительно голубое и ясное, беспощадно позволяло солнцу превращать улицу в пекло. И если это пекло, то все, стоящие перед ним, – псы из-за Стены, обитающие в великом пламени. Псы. А что Абнер мог сказать псам?

В конце концов он замолчал и с удивлением уставился на чашу, протянутую ягратом. Обведенные черным, светлые глаза мольца казались звериными, недобрыми. Кто вообще находит в этом храме хоть какое-то подобие покоя? Абнер поднял голову и увидел: стоя на самом верху красной лестницы и глядя поверх голов, за происходящим наблюдал священник старой веры, в которой он родился. Густав – так звали нынешнего главу – сложил руки на груди. Его белые одежды превратились в большое яркое пятно.

Наверняка сказать было нельзя, но Абнер чувствовал, с каким презрением Густав следит за ним. И не мог того упрекнуть. Будь хоть какой-то шанс, он повернул бы назад. Возможно. Хотя бы малейшая возможность…

– Ваше величество.

Абнер вздрогнул – он не заметил, как вернулся Риг, и теперь с удивлением рассматривал обеспокоенное лицо командира. Нижняя губа отвисла и дергалась, и в глазах застыло совершенно непонятное выражение. Но Абнеру оно не понравилось.

– Погоди, мне нужно закончить ритуал. Потом мы пройдем в храм, и там ты…

– Я понимаю, – торопливо оборвал его Риг и потер шею. – Понимаю, ваше величество. Но тень… Его отправил по вашему поручению Эрих. Однако… он вернулся. Мне доложили одну новость. Вы должны о ней узнать. Праздник…

– Что за новость? – Абнер принял чашу из рук яграта, и тот, услужливо поклонившись, отступил назад. – Говори же.

Риг сглотнул, и кадык его нервно дернулся вверх-вниз над воротом камзола. Отвратительная рысь ехидно скалилась с плоской груди Натала, и Абнеру хотелось плюнуть прямо в ее наглую морду.

– В Калахате восстание. Они объявили войну против короны, – прошептал Риг и округлил глаза, словно сам удивился сказанному.

Боль, смирно сидевшая в ноге, внезапно почувствовала свободу и ринулась вверх. Абнер дернулся и едва не выронил чашу. Народ наконец замолчал – на него выжидающе смотрели сотни глаз. Король должен первым испить священные слезы, которые пролил Слепой бог. А на самом деле – дождевые тучи: их капли собирали для праздника целый год. Потом вся эта толпа ринется внутрь, чтобы получить свою долю благословения. Каждый держал в руках какой-то один предмет, призванный вобрать в себя счастье.