Анна Аниссимова – Однажды в Брайтоне (страница 4)

А еще мы много гуляли. На моих глазах завязывались отношения, и по некоторым можно было с уверенностью сказать: «Это надолго». Так образовывались семьи. Было интересно наблюдать за судьбоносными встречами. Как будто со стороны, как призрак, тихо наблюдаешь: ловишь взгляды, первые слова, прикосновения. Тогда я впервые заметила разительную разницу между ухаживаниями и даже простым общением европейцев и азиатов. Как-то мы сидели в ресторане, и я отметила, что Гарри очень трогательно ухаживает за своей Шэрон. Возможно, даже чересчур – как будто у нее рак или что-то действительно серьёзное. А оказалось, у неё были месячные! И тогда, прямо за столом, Гарри просил принести тёплой воды, потому что «Шэрон сейчас в особом периоде, ей нужно много пить и не нервничать». Я впервые задумалась: «Действительно, а есть ли что-то постыдное в менструации? Может, стоит заявить об этом громко, как мы заявляем на работе, когда хандрим: «Я болею!». И, более того, – ожидать, что окружающие отнесутся к этому с трепетом и уважением. Жаль, что у нас это не практикуется. Словно женский цикл – это некая стигма, о которой принято молчать. Будто бы в этом есть что-то постыдное, что нужно непременно скрывать. И вообще, у нас не принято показывать слабину, уличая уязвимость – всё должно быть гладко и безупречно.

О, Китайцы! Эти удивительные люди не только к своим половинкам трепетно относятся, но и к друзьям – с такой же нежностью и заботой. За меня везде и всюду платили, словно я их родная сестра. Даже такси, даже сопутствующие расходы – всё было на их щедрой руке. Я однажды попыталась отказаться, и тут же поднялась буря негодования: заявили, что так поступать – значит оскорблять их честь и достоинство. Ну, что тут скажешь – мне это по душе! В таких делах чувствуешь себя словно в восточном гостеприимстве, где щедрость и забота – не просто слова, а священный долг.

Тем временем, в Брайтоне выпал пушистый снежок и город встал, как мёртвый. Оказывается, здесь не меняют шины! В результате, любимую деревню парализовало: улицы опустели, транспорт не ходил. А те отчаянные водители, что всё-таки решались тронуться, скатывались с первой же горки, словно мячики в детской игре. А с моего «Эвереста» спуститься было особенно не просто. Мы с Бобби садились на задницы и, хохоча, скатывались вниз, к шоссе. А оттуда – пешком, через сугробы и ледяные лужи, топали до университета. «Ну, посмотрели бы они на наши зимы!» – думала я, глядя на этот «снежный хаос».

С Бобби было очень хорошо. Может, даже слишком. Это стало тем весёлым, непринуждённым общением, которое незаметно превращается в симпатию. Я чувствовала, что притяжение было поверхностным. Мы не слишком подходили друг другу в роли пары. Но иногда всё это казалось таким естественным и томным. Мы любили забираться на второй этаж в автобусе и усаживаться в первом ряду, где открывались самые «виды». Наблюдали за движением и окрестностями, сопровождая виражи водителя громкими выкриками: «о-о!», «у-у!» и «ва-а!». Не раз бывали в Лондоне вдвоём, бродя по малоизвестным улочкам и уютным кафе. А еще часто вместе ходили в университет и на студенческие тусовки. Однажды, поддавшись настроению, мы, как обычно, хохоча, брели домой, на вершину родной горы. Там, в зале, он плюхнулся на диван, а я, улыбаясь, перекинулась через спинку и оказалась прямо напротив его лица. И мы поцеловались. Иногда игры заходят слишком далеко, и понимаешь это опосля. Когда кому-то больно, грустно или просто неприятно. И в этот раз это был Бобби. Он на секунду подумал, что «что-то может получиться». Но для трезвой меня это было лишь забавным происшествием, которое ничего не значило. Да, он был славный парень, пусть и на две головы ниже. Но… это был мой хороший товарищ и брат по духу. Ничего более. Бобби же после этого «случая» ещё долго пытался ухаживать за мной, окружая приятными мелочами: то плюшевого мишку подарит, то купит любимый десерт. Я чувствовала себя так неловко! Хотела, чтобы он не испытывал ничего, кроме желания дружить и веселиться. А вскоре за мной стал заезжать серебристый Мерседес, и мы с новым ухажером укатывали с горы в закат, за чем Бобби грустно наблюдал из окна своей комнаты, едва заметно приоткрывая штору.

Больше, чем рестораны, мне полюбились ночные клубы в Брайтоне. В одном из них, под названием «Океа́на», я познакомилась с колоритным восточным принцем на том самом мерседесе. Полу саудит, полу шутник, он был весел, азартен и, конечно, – гуляка. Лысый, как яйцо, но тем не менее он обладал притягательной восточной внешностью и был невероятно ухожен. С ног до головы в брендовых одеждах и с шлейфом дорогого нишевого парфюма. В клубе принц, оказывается, следил за мной – мои фотографии ему показал наш общий знакомый. Поэтому, когда последний собрал очередную вечеринку, я оказалась в списке приглашённых. Как за ланью, за мной пристально следил лев, выжидая нужный момент. Я же, с широко раскрытыми глазами, неспешно перемещалась от одной компании к другой, не чувствуя преследования. А потом мы пересеклись – случайно, как я думала, – и слово за слово, в тот же вечер, незаметно оказались в местном казино. Да, он был мне интересен, но скорее, «для еще большего увеселения» – такое было ощущение. За картами он совсем забыл обо мне, и я, потерянная, слонялась по залам. «Да уж, внимания и такта ему явно не хватает», – размышляла я. И всё же, продолжила общение. Так или иначе, мы провели вместе некоторое время, посещая вечеринки и бары, веселясь и дурачась. Но меня не покидало смутное ощущение, что нравлюсь ему и одновременно – нет…

Тем временем, в город пришла весна. А вместе с ней – китайский Новый год! Меня пригласили на празднование к Гонгу, где собрались все самые близкие. И вот, что интересно: я – русская, а все остальные – китайцы. Ох, сколько же вкуснятины было на столе! Мясо разных видов: тушеное и жареное с различными соусами, овощные салаты в пряных заправках, свинина в маринаде из Кока-Колы, креветки с огурцами и болгарским перцем в устричной заправке, шашлычки из ягненка в кунжуте, тушеная капуста в дивном соусе, и рыба в специальной кастрюле – плавала там, словно в супе, из которой её вылавливали палочками. Какие-то мясные блюда я никак не могла определить, стараясь не думать, из какой части тела они взяты. Вкус был отменный, жевалось легко и приятно. Еще были куриные лапки – именно лапки, с пальцами и когтями. Не очень презентабельно, но вкус… ммм – пальчики оближешь! Дополнительно у каждого гостя была личная пиала с вареным рисом без соли и масла – классика, которая дополняет любое блюдо. На столе была уютно постелена красная скатерть, и повсюду висели китайские фонарики, драконы и поросята в золоте.

Не менее ярко проходило празднование в Лондоне. В Чайнатауне устроили грандиозный парад. Весь район был украшен красными бумажными фонариками всех размеров и мастей, а огромный «живой» дракон и парадные костюмы танцоров – словно сошли с рисованных кадров самого Хаяо Миядзаки. Весь карнавал напоминал сцену из сказки.

Глава 8

На весенних каникулах с папой рванули в Дубай. Это были годы, когда одинокой девушке было почти невозможно туда попасть. Но с отцом – все двери открыты. В шикарном небоскрёбе мы поселились на одном из последних этажей, откуда открывался роскошный вид на город. Кажется, это было одно из самых высоких зданий на тот момент. Весь Дубай – как на ладони! В ресторане отеля повсюду стояли живые цветы, словно в саду, а на столах – свежие фрукты, изысканные сладости, овощи и мясо – всё богатство и изобилие. Такое путешествие казалось доступным: доллар стоил около тридцати рублей, и я могла позволить себе шмотки любых брендов, шикарные рестораны и развлечения. О, времена! Город активно застраивался, превращаясь из голой пустыни в огромный мегаполис, где каждый камень, каждая улица кричала о богатстве и прогрессе. Многие слышали про эмираты, но мало кто видел их собственными глазами. Тогда ещё не было такого потока эмигрантов и рабочих из Индии и Пакистана. При этом местная полиция нравов строго следила за одеждой: стоило прикрыть плечи или ноги – и ты попадался! А сейчас? Да хоть в трусах ходи! У знаменитых фонтанов восточные мужчины, одетые в кипенно-белое, сидели по-турецки на лавочках, словно только вышли из пустыни. А главная площадь казалась полупустой. В этом чувствовалось что-то аутентичное и таинственно-экзотичное. Как будто, подглядывая за местными из-под полы, мы с папой оказались в самом сердце восточного мира. А сейчас толпы туристов, взобравшись друг на друга, устраивают фотосессии с видом на Бурж-Кхалифу. Сделать хоть какое-то приличное фото без этого фона – просто невозможно.

Однажды, прямо посреди улицы, меня остановили двое красавцев-эмиратцев в белоснежных одеяниях.

– Здравствуйте, прекрасная незнакомка! – с улыбкой произнес один из них. – Мы были очарованы вашей красотой и не могли пройти мимо.

Ребята познакомились и пригласили меня на ужин.

– Ох, я приехала с отцом… не могу его оставить, – оправдывалась я. Сердце почему-то забилось чаще, но я понимала, что должна быть благоразумной.

Перекинувшись парой фраз на рабском, они продолжили: