Анна Ангст – Мне не хватало воздуха (страница 3)

Глава 4

Съемная квартира Димы пахла чем-то нейтральным – свежим бельем и растворимым кофе. В комнате, погруженной в полумрак, они лежали на узкой кровати, а экран телефона, прислоненного к стопке учебников, отбрасывал мерцающие тени на их лица. У бедных студентов не было телевизора, но в этом был свой уют – камерность, в которой не нужно было притворяться. Голова Алисы покоилась на его плече, и сквозь тонкую ткань футболки она чувствовала ровное, спокойное биение его сердца. В этой тишине, ей впервые за долгое время не хотелось бежать. Здесь было спокойно и безопасно.

– Спасибо, что приютил, – тихо сказала Алиса, нарушая звук музыки из титров закончившегося фильма. – Обычно всем на мои проблемы наплевать.

Дима повернул голову, отчего его волосы коснулись её лба.

– Почему ты так думаешь?

– Жизнь научила, – фраза прозвучала сухо, словно она была выбита на камне.

Дима погасил экран телефона, и комната погрузилась в полную тишину, нарушаемую только далёким шумом улицы.

– Расскажи мне. Я хочу знать, – мягко попросил он.

Её слова лились ровным, безэмоциональным потоком. Это было похоже на рассказ о чужом человеке, но Алисе было важно, чтобы он услышал.

Она начала с пьющей мамы, которая была то ангелом, то источником стыда, и о том, как однажды она просто ушла, оставив Алису. О бабушке, чья строгость и физические наказания были её способом «воспитать» внучку.

– Я знаю, каково это, – тихо сказал Дима. Его пальцы слегка сжали ее ладонь. – Хотеть спасти самого близкого человека, который сам этого не хочет.

Алиса смотрела на него, не понимая.

– Моя мать… она тоже пила, – он произнес это ровно, без пафоса, как констатацию факта. – Она ушла от отца, когда мне было лет семь. Он так до конца ее и не отпустил. Не пил, нет, но и жить не мог. Так и остался один, хранил ее старые фотографии. А мы с мамой жили своей жизнью. Вернее, она пыталась жить, а я пытался ее спасти.

Он ненадолго замолчал, подбирая слова.

– Я научился прятать бутылки. Стоять у плиты и разогревать суп, когда она не могла подняться с кровати. Самое тяжелое было не это, а те моменты, когда она трезвела. Плакала, обнимала меня и клялась, что это в последний раз. И я верил. Каждый раз. Мне казалось, если я буду вести себя идеально – уберу в квартире, получу пятерку, то она сдержит слово.

Алиса слушала, затаив дыхание. Впервые за этот вечер ее собственная боль отступила, уступив место острому, щемящему сочувствию к нему.

– И ты знаешь, что самое страшное? – Дима горько усмехнулся. – Я до сих пор не знаю, что больнее: видеть, как человек, которого любишь, разрушает себя или осознавать, что ты бессилен это остановить. Мой отец так и не смог с этим смириться. И я… – он посмотрел на Алису, и в его взгляде была вся его незащищенность. – Наверное, я до сих пор пытаюсь это доказать. И себе, и ему. Что спасти можно.

В комнате повисла тишина, но теперь она была не неловкой, а полной взаимного принятия. Двух людей, которые с разных сторон подошли к одной и той же пропасти.

– Я думала, ты просто… хороший, – с трудом выдавила Алиса. – Идеальный. А оказывается, ты просто так же сломан, как и я.

– Не сломан, – он мягко поправил ее. – Просто мы с тобой привыкли выживать по-разному. Ты – убегая от чувств к тем, кто причиняет боль. А я – пытаясь залатать чужие раны, чтобы не видеть своих.

Он больше ничего не сказал, просто обнял ее. И впервые Алисе не захотелось отстраняться. В его объятиях не было душащей жалости – только тихое понимание двух одиноких душ, нашедших, наконец, общий язык боли.

Алиса продолжила рассказ о первой любви, о том, кто был её солнцем и светом, но тем кто жестко сказал ей, что «ныть – это удел слабых», и она усвоила это правило до полного оцепенения.

И, наконец, рассказала о последнем бывшем, красивом и самоуверенном, который сначала обожествлял её, а потом просто использовал и бросил, потому что «надоела, с ней скучно».

Когда Алиса закончила, она чувствовала себя опустошенной и немного обнаженной.

Дима молчал. Затем он тихо спросил:

– Ты ещё любишь этого Глеба?

Он уловил то, что она сама боялась признать, – ядовитый осадок тех чувств, которые не испарились, а лишь затаились, отравляя все вокруг.

Алиса закрыла глаза.

– Не знаю. Наверное, да.

Вместо ожидаемого упрёка, или даже, что было бы логично, тихого ухода, Дима просто молчал. Он переваривал информацию, его ровное дыхание не сбилось.

– Ладно, – наконец сказал он, и его голос был удивительно спокойным и твёрдым. Он слегка погладил её по волосам. – Я подожду. Когда пройдёт. Я не оставлю тебя.

Слова «я тебя не оставлю» обожгли ее с непривычной силой. В них не было пафоса или страсти – лишь тихая, незыблемая уверенность, та самая сила, которой ей так не хватало всю жизнь. Вся ее история готовила к предательству, уходу, равнодушию. А этот человек, услышав самое горькое признание, не сбежал. Он просто пообещал ждать.

Алиса прижалась к его плечу, закрыв глаза. Полночи она провела без сна, слушая его дыхание и перебирая обломки своей жизни.

Она всегда была уверена, что ее невозможно любить – не «такую», с грузом проблемной семьи и «скучной» душой. Все прошлые отношения лишь подтверждали это: ее пытались переделать, требовали драмы, а узнав слабости, – исчезали.

Но Дима… Он не пытался исправить Алису. Он просто был рядом, дал ей не просто крышу над головой, а чувство дома.

Может, вот оно? Может, это и есть настоящая любовь? Не та лихорадочная, болезненная страсть, которая всегда заканчивалась обрывом и болью, а эта – спокойная, серьезная, постоянная.

Может быть, та, прошлая, была не любовь, а лишь детская, невротическая влюбленность в собственную драму?

Приняв окончательное решение, Алиса почувствовала тихое облегчение.

«Хорошо», – подумала она. – «Я дам ему шанс. Я приму его чувства. А полюблю… полюблю со временем. Сейчас мне просто нужно, чтобы меня не оставили.»

***

Неделя в квартире Димы пролетела, как один спокойный, ровный день. Утром они вместе пили кофе, потом расходились на пары. Вечерами – прогулки по осеннему городу, совместное приготовление ужина и просмотр фильмов. Рядом с Димой было надежно. Теперь ее окружал не хаос, а порядок. Он не спрашивал о маме, не давил, просто делал жизнь Алисы нормальной.

И все же сквозь это благодатное спокойствие пробивалось навязчивое, почти физическое желание – вернуться домой. Алисе было уютно у Димы, но она чувствовала себя гостьей, а не хозяйкой своей жизни. Мысль о том, что ей придется снова столкнуться с пьяным, чужим взглядом матери и ее мерзким сожителем, тут же отбивала охоту возвращаться.

Вечером, когда они с Димой выбирали, что заказать на ужин, телефон Алисы зазвонил. На экране высветилось «Дядя Сергей». Брат матери, суровый, но не равнодушный человек, появлявшийся в ее жизни раз в полгода, чтобы убедиться, что племянница жива-здорова и не скатилась в ту же яму, что и ее мать.

Сердце Алисы прыгнуло в горло. Звонок в такое время означал одно: он, вероятно, решил заехать к ней после работы. И он точно увидит пьяную мать.

– Не буду брать, – прошептала Алиса, лихорадочно глядя на экран.

– Кто это? – Дима вопросительно поднял бровь.

– Так, родственник. С работы звонит, – быстро ответила она.

Но звонки продолжались, настойчивые и требовательные. Дядя Сергей не отступит. Алиса сглотнула и, наконец, нажала на «принять».

– Дядь Серёжа, привет! – ее голос был натянутым и слишком веселым.

– Где ты? Я сейчас собирался к тебе заехать.

– А я… я у подруги, – мозг лихорадочно искал подходящий адрес. – Мы тут курсовую доделываем.

Дядя помолчал, и Алиса почувствовала, как её ложь трещит по швам.

– У какой подруги? Я сейчас недалеко, могу завезти тебе что-нибудь поесть.

– Не надо! Мы тут сами справимся!

Через пятнадцать минут телефон снова зазвонил. На этот раз голос дяди был жестким, не терпящим возражений.

– Алиса, я был у тебя. Дверь была открыта. Там твоя мать. Пьяная. И этот… ее сожитель. Что происходит? Немедленно назови мне адрес, где ты находишься.

Паника уступила место холодному отчаянию. Он не поймет. Он вышвырнет их, а потом будет читать ей нотации за то, что она все скрыла. Словно автомат, она продиктовала адрес, но тут же добавила:

– Дядь Сережа, не заходи в квартиру! Я выйду на улицу.

Она быстро объяснила Диме, что нужно срочно выйти на пару минут, и выскользнула из двери, не дожидаясь вопросов.

Через десять минут подъехал дядя Сергей. Его лицо было мрачным и усталым.

– Ну, рассказывай.

Алиса, глядя под ноги, выпалила правду, стараясь говорить максимально сдержанно:

– Она живет у меня уже неделю. Я не смогла их выгнать. Я не хотела, чтобы ты знал. Сама неделю живу у подруги.

Она намеренно опустила имя Димы, решив, что посвящать родственника в свои личные дела – лишнее. Дядя Сергей был консервативен, и ночевка у парня вызвала бы новую волну нотаций.

– Ясно, – выдохнул дядя. – Я их выгнал. Вещи матери собрал и поставил за дверью. Если еще раз приползут, звони мне, а не позволяй им устраивать притон в твоей квартире!