Анна Андреевна – Пока город помнит твоё имя (страница 2)

В приёмной ей предложили чай. Здесь чай не предлагали. Вдоль потолка тянулись трубы, лампы гудели, под ногами был зелёный линолеум со швами, которые не сходились с направлением стен. Из дальнего прохода пахло жареным луком.

Она включила запись на телефоне и спрятала его в нагрудный карман рубашки. Рубашка была Никина. Ася взяла её без спроса, потому что для серьёзного разговора в фонде у неё имелось только платье, в котором она ходила на собеседования, и оно после всех этих собеседований стало казаться несчастливым.

Ника бы сказала: «Одежда тут ни при чём».

Ника вообще в последнее время говорила так, словно хотела заранее отвести от сестры всякую возможную беду. Не верь. Не ходи. Сначала проверь. Напиши, когда доедешь.

Ася собиралась написать сразу, как выйдет из архива. Показать фотографию страницы, которую искала с января. Сказать, что мать оставила им больше, чем долговую папку и сломанный швейный ящик. Тогда Ника наконец перестала бы смотреть на неё как на ребёнка, которому нельзя доверить даже собственное разочарование.

На ближайшем стеллаже лежала ванна.

Не макет. Настоящая чугунная ванна с жёлтым потёком под краном. Над ней висел пластмассовый ковшик, в воде плавала розовая мочалка. Полка под ванной была тонкой, алюминиевой и никак не могла выдержать её вес.

Ася сделала шаг назад.

Она помнила, что Максим предупредил: архив отличается от привычных помещений. Помнила его слова о методах матери. О документах, которые нельзя переместить без утраты содержания.

Но он не говорил, что архив продолжает мыться.

Из следующего прохода вышла женщина с тарелкой. Увидела Асю, попыталась улыбнуться.

— Вы знаете, где стол? Я уже, наверное, остудила.

В тарелке поднимался пар.

Ася посмотрела на телефон. Красный кружок записи исчез. Цифры времени стояли на нуле. В галерее лежало белое фото, которое она только что сделала: от ванны не осталось даже тени.

За её спиной открылась дверь.

— Дальше без меня не проходите, — сказал Максим. — Есть участки, где нужно присутствие свидетеля.

Ася повернулась к нему.

— Здесь люди.

Он не стал отрицать.

— Жильцы домов, которые ваша мать удерживала. Некоторые помещения пришлось временно перенести. Мы их вернём.

— Они знают, что здесь делают?

— Им трудно помнить переход. Это обратимо.

Он смотрел на неё с тем терпением, которое Ася всю жизнь ненавидела у взрослых: сейчас ей позволят испугаться, потом объяснят, что страх означает неопытность, и продолжат по-своему.

— Я хочу выйти, — сказала она.

— Конечно. После завершения сверки.

— Сейчас.

Улыбка ушла с его лица.

— Вы согласились связать два адреса. Если уйдёте до конца, люди здесь потеряют дорогу домой.

Ася вспомнила бланк. «Подтверждаю участие в восстановлении». Вспомнила, как ей выдали пропуск и попросили поставить подпись в журнале. Ещё он спросил, сможет ли она уделить этому сутки, и она ответила: «До завтрашнего дня — да».

Она думала о работе с бумагами. Он — о чём-то другом.

Ася пошла к двери. Максим не удерживал её. Просто стоял и ждал.

Перед порогом нога остановилась. Будто подошва легла на толстое стекло, которого нельзя увидеть. Ася надавила сильнее. Колено заболело, но не сдвинулось ни на сантиметр.

— Вы обещали, что я вернусь завтра.

— И вернётесь. Пожалуйста, не мешайте нам вас вернуть.

Она посмотрела ему в глаза и поняла: сейчас он уже говорит не правду, а то, что должно сделать её послушной.

Максим ушёл в боковой проход, оставив дверь открытой. На матовом стекле снаружи висела табличка. Буквы были задом наперёд. Ася попыталась прочитать и не смогла: слова расползались, как чернила под водой.

Она опустилась на корточки. Достала из кармана карандаш. На внутренней стороне порога написала: «Ася Белова. Я не соглашалась остаться».

От карандаша потянуло дымом. Кожа на большом пальце лопнула.

Но надпись осталась.

Мужчина в пальто подошёл к ней.

— Только не плачьте, — сказал он. — Когда плачут, соль всё равно не та.

Ася вытерла палец о рубашку. Впервые она не смогла придумать, что ответила бы Ника.

Часть первая

Адрес которого нет

Глава 1 Ключ в стакане

Когда у квартиры исчезает адрес, первым пропадает дверной звонок.

Ника узнала это в четверг, по дороге с работы купив мандарины, хотя собиралась купить только хлеб.

В магазине ей показалось, что Ася стояла у холодильника с молоком.

Жёлтая куртка, короткий хвост, рука в кармане. Ника бросила корзину, шагнула между людьми — и увидела незнакомую девушку с пирсингом под нижней губой.

— Простите, — сказала она.

Девушка отодвинулась, не спросив, за что.

В корзине под пакетом хлеба лежал телефон. Сегодня был сто восемьдесят седьмой день с тех пор, как сестра не вернулась домой. Ника считала не каждый день: счётчик был в заметке, которую она обновляла раз в неделю. Такая маленькая уступка нормальной жизни. Не в четверг, не в пятницу — по воскресеньям, после стирки.

Из всех способов сходить с ума Ника выбрала расписание.

Мандарины пахли кожурой ещё через сетку. Она взяла их потому, что Ася могла съесть полтора килограмма за один вечер и потом обвиняла магазин, что продали мало. Ника покупала их раз в две недели. Если сестра вернётся, фрукты будут дома. Если не вернётся, Ника съест сама.

Кассирша спросила, нужен ли чек. Ника сказала да и сунула бумажку в карман.

На улице пошёл дождь. Он был мелким, почти невидимым в свете витрин, но за пять минут промочил манжеты. Ника оставила зонт в аварийном отделе, куда утром отвезла новую схему коллекторов. Она знала, в каком кабинете он стоит, и знала, что никто его не возьмёт. В маленьком мире вокруг неё всё было учтено — кроме сестры.

Возле дома пахло сырой штукатуркой. В подъезде не горела лампа второго этажа. Ника мысленно добавила заявку в очередь, потом вспомнила, что пришла не работать.

У лифта стояла коляска. Она убрала её к стене, чтобы Валерий Петрович мог пройти с тростью. Это движение было настолько привычным, что Ника заметила отсутствие звонка не сразу.

Рука поднялась сама. Палец ткнул в гладкую белую штукатурку.

Там должна была быть серая кнопка с треснувшим пластиковым ободком. Ника заказала новый звонок месяц назад, но посылка всё ещё лежала в пункте выдачи. Она вдруг вспомнила это с раздражающей подробностью: в пятницу собиралась забрать, в субботу — поставить, Ася раньше сделала бы обе вещи за полчаса и испачкала весь коридор.

Двери тоже не было.

На её месте стоял металлический щиток «Слаботочные сети».

Ника не закричала. Подумала, что вышла не на том этаже. Проверила цифру на стене: семь. Подумала, что ошиблась подъездом. Но слева был коврик с надписью «Уходи», справа — царапина от велосипеда соседского мальчика.

Она достала ключ. Провела ладонью по щитку в поисках отверстия. Металл был холодным, только у самого низа чувствовалось тепло.

За этим металлом на батарее сохла водолазка. На плите стояла кастрюля супа, который она сварила во вторник и забыла посолить. В комнате лежала книга, раскрытая лицом вниз. На первой странице Ася нарисовала крошечные очки, и, когда Ника читала слишком медленно, сестра говорила: «Автор уже устал щуриться».