Анна Амани (آماني آنا) – ОН. Диалог безмолвной любви (страница 4)

Наши дороги почти пересеклись. Они дрогнули, как две струны, настроенные в унисон, едва коснувшись друг друга в пространстве, и затихли, чтобы однажды зазвучать в полную силу. Но это будет потом. А тогда я просто шла назад по шумной улице, неся в себе новообретённый покой мечети и даже не подозревая, что моя будущая любовь смотрит мне в спину, сам того не ведая, через объектив своей камеры.

На следующее утро я проснулась с чётким, навязчивым желанием, которое созрело за ночь, как спелый плод: мне нужно было пойти в порт. Тот самый порт Марина, от ворот которого я вчера инстинктивно отшатнулась. Теперь меня тянуло туда с силой необъяснимого магнита.

Утро было не просто солнечным. Оно было торжествующим. Солнце не просто светило — оно играло, бросая на тротуар не просто блики, а целые россыпи живого золота. Даже пыль в воздухе искрилась, словно мириады крошечных хлопьев слюды. Лёгкий, почти невесомый ветерок с моря не обжигал, а ласкал кожу, словно шёпотом зазывая: «Иди, иди, не медли!»

Я шла по той же улице, но сегодня всё казалось иным — более ярким, более громким, более значимым. Моё сердце отстукивало чёткий ритм: «по-ра, по-ра» — словно в такт моим шагам.

И вот он, поворот к порту. Ворота, за которыми вчера была запретная зона, сегодня казались вратами в новую жизнь. Я сделала глубокий вдох, сжимая в руке сумочку, и…

— Леди! Экскурсия! Остров Парадайз! Лучшая цена! Лодка уходит через час!

Ко мне буквально подпрыгнул улыбчивый египтянин, размахивая яркими буклетами. Его появление было таким внезапным и настойчивым, что должно было вызвать раздражение. Но оно вызвало нечто иное — улыбку. Я колебалась всего секунду. Вчерашний план — просто прийти в порт и посмотреть — вдруг показался мне мелким и робким. Судьба не просто открывала дверь, она подгоняла ко мне скоростную лодку.

— Парадайз? — переспросила я, и в моём голосе прозвучала лёгкая, счастливая ирония. Рай. Слишком пафосно, чтобы быть правдой, и слишком символично, чтобы быть случайностью.

— Да, да, Парадайз! Очень красиво! Рыбки, кораллы! Вы не пожалеете!

Я взяла из его рук билет. Тот самый бумажный пропуск, который вёл меня не просто на остров, а к нему. Я ещё не знала этого, но всё моё существо, каждая клеточка, уже пела от этого знания.

И вот я снова шла к порту. Но на этот раз не с пустыми руками и не с робкими мыслями. В мои пальцах был зажат тот самый билет, хрустящий, настоящий, как материальное доказательство того, что этот шаг — правильный. Я пересекла ту невидимую черту у ворот, которую не посмела переступить вчера. И в тот же миг порыв ветра подхватил моё лёгкое платье и развеял прядь волос. Это было не просто дуновение. Это было благословение. Одобрение свыше.

Я шла по пирсу, и солнце освещало мой путь, будя со дна моря блики, которые плясали на белых бортах яхт. Всё вокруг — и солнце, и ветер, и сверкающая вода — шептали на ухо одну-единственную фразу: «Ты вовремя. Всё идёт по плану. Он ждёт».

Я поднималась по трапу на борт лодки, ещё не зная, что через пару часов моя рука коснётся руки фотографа с карими глазами, в которых мне предстояло утонуть. Но я уже чувствовала — сегодня начнётся что-то самое главное.

Яхта оказалось белоснежной, как в буклетах о красивой жизни, и большой. Милый египтянин-матрос взял билет и указал на ноги, я сняла сандалии и мягким шагом ступила на деревяный трап. На палубе уже были туристы. Молодые девушки смеялись и что-то обсуждали, перебивая друг друга, я не знала о чём они говорят, но это был мой родной язык и стало немного спокойнее. На белых диванчиках сидели туристы постарше, я улыбнулась им, когда наши взгляды пересеклись и мне показалось, что они европейцы. Кожа их была смуглой, и они постоянно улыбались, восхищаясь всему происходящему. Я села у боковой стенки лицом к порту и любовалась им. Он был такой нарядный. Его наряд был из череды зданий разных цветов, внизу которых располагались рестораны. За столиками сидели туристы и наслаждались завтраком, туда-сюда сновали продавцы экскурсий, а мальчики-дайверы суетились каждый у своей лодки, загружая оборудование. Жизнь кипела. А тут на борту уже царил покой, время замерло до того момента, как я увидела нацеленный на меня объектив.

«О, нет. Только не это» - подумала я и машинально закрыла лицо рукой. Сквозь пальцы я видела его. Он улыбался, его улыбка как будто играла на его лице, а глаза смотрели на меня сквозь объектив камеры, пытаясь прокрасться в самую глубь моей души. Я не дышала, рука не смела дрогнуть и открыть ему самое сокровенное - мои глаза.

Я решила отвернуться. Я была наслышана о настырности местных мужчин, об их навязчивом поведении и чего мне не хотелось это с кем-то из них пересекаться. Мне просто хотелось наслаждаться красотой.

- Можно я тебя сфотографирую? – сказал он.

Он уже был рядом. Я медленно повернулась.

Этот голос, эта вибрация, этот ласковый шелест его губ навсегда лёг отпечатком в моей памяти. Я могу забыть всё, но никогда не забуду эти секунды, когда я подняла глаза и утонула в его глазах безвозвратно.

Он опустил камеру, но его улыбка не погасла. Она играла в уголках его губ, заставляя щёки подрагивать.

— Можно я тебя сфотографирую? — повторил он, и его голос обрёл плоть и кровь, стал ещё более осязаемым.

— Нет. Я никогда не фотографируюсь. Не люблю. Слова выскочили резко, почти грубо. Защитная реакция испуганного зверька.

Он не настаивал. Он изучал меня. Его тёмные глаза скользили по моему лицу, и мне казалось, он видит не кожу, а то, что под ней — всю мою неуверенность и сумбур.

— Как тебя зовут?

Вопрос повис в воздухе. И вместо простого ответа из меня полезла какая-то нелепая, дурацкая шутка, рождённая паникой.

— Разве сейчас время знакомиться? — фыркнула я, отводя взгляд к морю. — И вообще, ты, наверное, ещё ребёнок. Я, пожалуй, могу тебе в мамы годиться.

Он рассмеялся. Звонко, искренне. Этот смех был таким заразительным, что я невольно улыбнулась в ответ.

— Нет, спасибо, — сказал он, всё ещё смеясь. — Мама у меня уже есть. Одна. И её вполне хватает.

В его тоне не было обиды, лишь лёгкая, игривая отмашка. И в этот момент он показался мне не фотографом-соблазнителем, а... просто парнем. Молодым, живым.

Но имя своё я так и не назвала. Вместо этого я обернулась к воде, давая ему понять, что разговор окончен.

— Я просто хочу любоваться морем, — прошептала я. — В тишине.

Он не ушёл. Он отступил на шаг, давая мне пространство, но я чувствовала его взгляд на себе. Он мне нравился. Щемяще, тревожно. Но что-то внутри, тяжёлое и холодное, отталкивало его. Моё стеснение, превращающееся в грубость. Моя верность другому мужчине, чьё обручальное кольцо давило на палец, будто налитое свинцом. Я никогда не делала этого раньше. Никогда не знакомилась, не позволяла себе этого взгляда, этой дрожи.

Я смотрела на море, а вся моя сущность разрывалась на части между его улыбкой за спиной и призраком долга, который я носила в себе.

За час лодка домчала нас до острова. Он был небольшой, соткан из белого песка и покрыт пальмовыми зонтиками. Жара тут была знойной и сладкой. Я бродила по кромке воды, как во сне, всё ещё находясь под впечатлением от той встречи на яхте. Это был действительно остров-рай, вблизи берега ласково омывал берег жидкий бирюзовый хрусталь, сквозь который вдали виднелись призрачные кораллы. На горизонте — тяжелый, бархатный ультрамарин сливался с небом. Воздух был соленым и влажным поцелуем на губах. Я смотрела на это безучастное великолепие и понимала, что оно существовало за тысячу лет до меня и будет через тысячу лет после. Эта мысль не пугала, а умиротворяла. В этой вечности таяла моя собственная, такая важная боль. Это то самое место, ради которого я приехала, оно должно было забрать в себя мою хандру и утопить её в бездне вод Красного моря.

Вдруг я заметила парня с фотоаппаратом. Он был в тёмной кофте, что в такую жару казалось безумием.

— Привет, Дельфин, — улыбнулся он, подходя ближе. — Можно тебя сфотографировать?

Я вежливо улыбнулась в ответ. Он был мил и казался знакомым, но я списала это на общую атмосферу расслабленности. Я не узнала его. Совсем. Память, ошеломлённая первым впечатлением, стёрла чёткие черты его лица, оставив лишь смутное ощущение притяжения.

— Только если ты обещаешь не съесть меня, Акула, — пошутила я в ответ, указывая на эмблему на его кофте. Он опустил глаза на вышитую на груди акулу и одарил меня улыбкой.

Мы заговорили. Он повёл меня вдоль берега в уединённую бухточку, скрытую от глаз, и мы болтали обо всём на свете — о море, о звёздах, о том, откуда берутся волны. Я чувствовала себя невероятно легко и свободно с этим незнакомцем. Он был таким... своим.

Время пролетело незаметно, наступило время ланча, одни туристы поспешили в кафе, другие - продолжали плавать, кто-то делал фотографии, а, я чья жизнь на мгновение остановилась, сидела под одним из пальмовых зонтиков и наблюдала за этой суетой.

Но вот прозвучал сигнал, созывающий всех обратно на борт. Лодка отправлялась в порт. Лёгкая грусть коснулась моего сердца. Я снова увидела его.

— Ну, прощай, Акулёнок, — сказала я, подходя к нему. — Твой Дельфин уплывает.

Он посмотрел на меня с искренним, неподдельным удивлением.