Анна Алмазова – Буфетные мыши. Том 2 (страница 3)
Мышки убрали волшебную книгу и выскочили из буфета. Пробежав по ковру в гостиной, они юркнули за шторы. Вдалеке сверкнуло серебряное чайное блюдце, за которым, как вы помните, был вход в мышиную нору. Только сейчас блюдце лежало набекрень, кто-то второпях не поставил его на место.
Друзья прыгнули в нору. Ах, как легко им было скакать по мягкой соломе: прыг да скок, прыг да скок! Теперь по ступенькам из ореховых скорлупок: вниз-вниз-вниз! Затем пролезть сквозь паклю, и вот они уже в подполье. Со всех сторон, словно пчелиные соты, громоздились чёрные норы. Серёжа растерялся, но Оладушек за лето тут неплохо освоился:
– По этой норе мы ходили в библиотеку к чёрным мышам, – подсказал он. – Рядом моя любимая нора – в булочную! Дальше тоже хорошая нора – к тёте Нюре, соседке с третьего этажа. Она варит вкусный борщ с пампушками, но на нервах может и тряпкой бросить.
– А это что за нора? – спросил Серёжа.
– Забудь про неё! – дрогнул Оладушек. – На другом конце этой норы дядя Ваня сидит – сосед со второго этажа, и мышеловками нашего брата потчует!
– Куда же нам идти?
Оладушек поводил усиками и уверенным шагом направился в одну из норок:
– Чуешь здесь ветерок? Это самая длинная нора. Раньше она вела только во двор дома – под куст шиповника, но летом мы её прорыли до парка. Там у ручейка нас ждёт кораблик!
В это время Питес пробирался сквозь упомянутый куст шиповника, служивший мышкам надёжной защитой от разных опасностей, которых не счесть во дворе для таких крох.
Последняя ночь августа выдалась на удивление тёплой, и возле фонаря в причудливых узорах танца кружили мотыльки. Это был их прощальный летний бал, счастливчик тот, кому удастся его увидеть. Но Питес едва взглянул на мотыльков и хмыкнул. Ему было не до глупых танцулек, он спешил…
Во дворе дома около раскидистого ясеня стояла деревянная лавочка – самая обычная, разве что очень старенькая. Местные жители шутили, что её поставили здесь прежде, чем построили дома. Будто однажды лавочка сама сюда прискакала, огляделась и решила: «Пожалуй, сгодится!» А уж после в округе выросли многоэтажные дома, поскольку всем прохожим сразу хотелось тут отдохнуть. Приятно посидеть под доброй тенью ясеня, слушая звонкие птичьи напевы. Но для этого вам должна сопутствовать удача, ведь лавочка частенько была занята. Словоохотливые старушки просиживали на ней долгие часы и в жару, и в стужу.
Бал мотыльков
На удачу Питеса столь поздним вечером двор казался пустым. Поэтому он смело запрыгнул на лавочку, возле которой стояла клумба с хризантемами. От цветов исходил тонкий свежий аромат. Питес потянул на себя ближайший стебелёк и развеселился:
– Хей-хо, я сорву самый лучший букет на свете, и никто об этом не узнает! Хей-хо, ведь по ночам старушки спят и видят сны. И не видят, как я тут рву цветы! Хей-хо…
Из-под лавки зарычали:
– Ты это дело б-р-р-рось!
– Ой-ой! – пискнул Питес, послушно выпуская из лап стебелёк. – Что это вы делаете под лавочкой?
– Несу службу! – ответил чей-то грозный голос.
– Я думал, что старушки уже спят, – пролепетал Питес.
– Так точно! Старушки спят, а я несу службу! По ночам сторожу клумбу от хулиганов! Гав-гав-гав!
Из-под лавки выпрыгнул огромный лохматый чёрный пёс. Он тщательно обнюхал все цветочки, с чувством выполненного долга чихнул и представился:
– Ромуальдо! Гав! Самый смелый и отчаянный пёс на свете!
– А я мышонок Питес, – сказал в свой черёд наш друг. – Смелости и отчаяния мне тоже не занимать. Особенно отчаяния. Эх, и сейчас я совсем отчаюсь, потому что без букета цветов Овсянка меня вовек не простит.
– Овсянка – дама вашего сердца? Гав?
– Ну…
Пёс почесал себя за ухом. Он был не только самым смелым и самым отчаянным представителем собачьего племени, но обладал ещё более важным достоинством – добрым и отзывчивым сердцем:
– Скорее возрадуйся, мышонок, ибо перед тобой стоит непростой страж клумбы. О нет! Гав!
– А какой же? – робко спросил Питес.
– Клумбу я сторожу исключительно по ночам, но каждое мгновение своей жизни я стою на страже любви. Гав-гав-гав! Держи мою лапу, мышонок, и забирайся ко мне на спину. Я свезу тебя в соседний двор, где растёт куст чертополоха. Из него выйдет отличный букет!
– Из чертополоха-то? – приуныл Питес.
– Гав-гав! Чем плох чертополох?
– Чик-чирик! Чем вам плох чертополох? – подхватили с веток разбуженные воробьи. – Чертополох совсем неплох! Чик-чирик!
– Может, и так, – согласился Питес. – Но кто будет охранять клумбу, если придут хулиганы?
– Отыщу! Гав-гав-гав! Догоню! Гав-гав-гав! А-та-та! Гав-гав-гав!
Пёс помог мышонку забраться к нему на спину и помчался во весь опор, будто уже гнался за воображаемыми хулиганами. Но едва он пересёк границу двора, как его бег замедлился. Чужой двор – самое опасное место на свете, это знает любой щенок. Шаг – принюхаться, шаг – прислушаться, шаг – осмотреться.
Ромуальдо бесшумно скользил по земле, пока не уткнулся носом в куст чертополоха. Питес потянулся за жухлым стебельком, но тут с неба налетела туча звонких воробьёв:
– Чертополох совсем неплох! Чик-чирик! – загалдели они.
В конечном счёте три колючки – вот и всё, что удалось раздобыть мышонку в неравной схватке с пернатыми.
На том пёс поспешил в обратный путь, однако шум, учинённый воробьями, привлёк чьё-то внимание. Из-под старой заброшенной машины блеснули два жёлтых огонька. Не сбавляя хода, пёс зарычал. Огоньки заискрились ярче. Под машиной сидел председатель этого двора – чёрный кот по кличке Петрович.
На самом деле Петрович был местным почтальоном. Однажды чёрный кот услышал, как люди его зовут, и ему показалось, что это чинно, благородно. Это внушало определённое представление. В общем, это вам не какой-то Барсик или Сенька! Так кот стал Петровичем.
Скажем ещё пару слов об этой весьма незаурядной личности. По рождению Петрович был чудесным белым котёнком. Но злой судьбой он родился не в хозяйском тёплом доме, не среди мягких ковров, перин и диванных подушечек, а на улице. Хлебнув сполна от прохожих миску льстивых слов: «Ах, какой прелестный котёнок!» – в дальнейшем пять лет дворовой жизни изменили его до неузнаваемости. Словами сыт не будешь! Хочешь жить – ползи по канавам, карабкайся по деревьям, прячься в кустах, а шёрстка? Что ж, была белая, стала чёрная. Главное – живой! Он даже оскорблялся, когда ему напоминали о былом шарме, и потому завёл себе ежеутренний церемониал. С первыми лучами солнца Петрович тщательно оглядывал свои бока. И если где-то проступала белая шерсть, хоть один волосок, то он с размаху плюхался в лужу и бормотал: «Я, мур-мяу, понимаете ли, чёрный кот! Не стой у меня на пути!»
Так Петрович приобрёл репутацию редкого сумасброда. Но, чтобы заслужить звание председателя двора, ему пришлось потрудиться и повалять в луже других претендентов: Ваську и Барсика, заодно досталось праздношатающемуся коту Семёну.
Увы, насладиться вершиной кошачьей карьеры Петровичу отчего-то не удавалось. Двор принадлежал ему, старая машина принадлежала ему, но… «Поговорить-то с кем? С кем бы поговорить, – печалился кот. – Так поговорить охота, что спать невмоготу. Эх, был бы я воробушком, сидел бы я на веточке и было бы у меня много пернатых дружочков. А тут сиди себе сычом!»
Вдруг кот Петрович увидел небывалое зрелище: по дороге бежал пёс и вёз на спине мышонка. Вот потеха!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.