Анна Александрова – Проклято на сто лет (страница 7)

Уже под конец беседы, когда вопросы были исчерпаны, Еши прищурил и без того узкие глаза и сам спросил:

– Нашли, что искали, а?

– Что? – не поняла Вера.

– Ты здесь по зову крови. Предки позвали. Ищешь ответы, но не находишь пока. Но? Но-о-о-о. Не тебе они предназначены. Ей, – он ткнул пальцем в Алису.

– Что? – хором переспросили сестры, невольно сцепляясь руками.

– За тобой дух стоит, – шаман повернулся к Алисе и говорил теперь только с ней. – Отхончик, как и ты. Цикличность событий, новый виток. Но-о-о.

– О чем вы? – нахмурилась Алиса.

Шаман вместо ответа вновь спросил странное:

– Вера и любовь или деньги? Мно-о-ого денег. Что выберешь, а?

– Я атеистка, – попробовала отшутиться Алиса, скрестив руки в позе показного равнодушия. Шаман пугал ее.

– Вера и любовь связаны, сестры они. Выберешь любовь – и сестра проснется. Придет время… сделаешь выбор, каждый из вас сделает, – торжественно произнес Еши, обведя взглядом всю группу.

Но уже в следующую секунду он добродушно кивал и улыбался, как китайский божок Хотэй, будто и не говорил только что странности про выбор.

Тревожные настроения после разговора с шаманом недолго висели облаком над их головами, быстро выветрились баргузином5, вытеснились впечатлениями от космических пейзажей, водяными брызгами, ощущением левитации. Галсан, как и обещал, организовал прогулку на катере вкруг острова.

Песчаный берег, деревня, сопки, камни, скалы, отвесная бело-серая стена, упирающаяся в небо, – береговая линия менялась ежеминутно. С воды тянуло холодом, с берега несло чабрецом. И от духа этого кружило головы.

– Здесь десять метров до дна! Как четырехэтажный дом! – крикнул капитан катера пассажирам, и все посмотрели вниз.

Вода была прозрачна, как воздух. На дне отчетливо виднелись крупные валуны, тень от лодки скользила по ним призрачным скатом. Легко было представить, что лодка летит.

Прекрасный выдался день. Туристы нагулялись, назагорались. А самые отчаянные даже искупались. В кемпинг вернулись уже к вечеру – уставшие, голодные, но счастливые. Ужинали все вместе, и Галсан с ними.

Под дзыньк чокающихся рюмок смеялись и болтали. И даже Аврутин не казался сестрам таким уж противным. Понимание, что завтра они расстанутся с ним навсегда, снижало градус раздражения.

Как стемнело, опять разожгли костер. Галсан плеснул в костер водки, ничего не поясняя, и сноп горячих искр поднялся в небо к искрам холодным. Все просто наблюдали за ними, не задавая вопросов. Будто и правда они кочевники на привале, будто все так, как и должно быть.

– Вера, а можно я сфотографирую дневник вашего прадеда? – доставая из кармана телефон, заговорил Галсан. – Очень уж интересно. Поищу имена эти в наших архивах.

– У меня есть в галерее, сейчас перекину, – добродушно ответила за сестру захмелевшая Алиса.

– У тебя? – удивилась Вера.

– Да-а-а-а, я же забыла рассказать! Ты в душе была, а потом чет закружилось-завертелось. В общем, сегодня утром этот… из архива, Костя который, написал. Нашел в соцсетях меня. Настойчивый мужчина, – она хмельно улыбнулась на слове «мужчина». – Попросил скан дневника. Я сфоткала и скинула. Ничего же?

Алиса продемонстрировала экран смартфона, где запечатлен был фрагмент тетради: четыре имени, дата, часть цифрового кода. Пьяненький Аврутин с умным видом перехватил телефон и показал жене. Та, извинившись, вернула его владелице. Все уже смирились с выходками прилипчивого.

Вера, сдерживаясь от замечания в адрес Аврутина, просто кивнула сестре:

– Перекинь мне, а я Галсану.

– А вторая часть страницы? – спросил гид.

– Там только цифры, и ничего не понятно, – отмахнулась Вера.

– Хорошо, да.

Посидели еще немного и, утомленные насыщенным днем, один за одним стали расходиться. Сначала ушла супруга Аврутина с детьми, потом сам Аврутин, потом Галсан, за ним приехал брат. Алиса с Верой, завернувшись в пледы, допили вино и еще некоторое время сидели молча. Вера наблюдала за угасанием огня. Алиса задрала голову к небосводу и считала падающие звезды.

– Идем спать, Лис? – позвала ее сестра.

– Да, иди. Я еще чуть-чуть побуду.

Оставшись одна, Алиса поджала ноги под себя, прикрыла глаза. Уходить не хотелось.

Прошло не больше минуты, когда она услышала вскрик. Короткий, но отчетливый в абсолютной ночной тишине. Не птица. Не зверь. Человек… женщина.

Глава 8. Монгольский воин

Ночи на Байкале холодны даже летом. Вера обняла себя руками, поднялась по деревянным ступенькам к юрте. Дверь была прикрыта неплотно, и в пунктирные просветы между войлоком и деревом проглядывал желтый свет. «Опять Алиса оставила номер открытым», – закатила глаза Вера, привычно укоряя сестру. Она распахнула дверь, шагнула вовнутрь и… ойкнула. Он нервно улыбался и шарил глазами по стенам и мебели.

– Вы что тут делаете? – спросила Вера, не сразу заметив дневник в его руках, а заметив, нахмурилась, подошла к нему и потянула тетрадь на себя. – Отдай, это мое.

Но он не отдавал. Вцепился потными пальцами обеих рук.

– Дай сюда! – прорычала Вера, отталкивая его одной рукой и сминая другой листы тетради.

На это он среагировал молниеносно. Как только ее пальцы коснулись его плеча, он отпустил тетрадь, с силой вывернул ее запястье, принуждая ее склониться, вторая его рука наткнулась на бронзовую статуэтку монгольского воина, обвила ее, подняла и….

Глава 9. Вера

Сердце Алисы замедлилось. Именно так – не забилось учащенно, не сжалось, а замедлилось, пропуская положенные удары. И дышать перестала. Вся обратилась в слух. Каждой клеточкой, кончиками волос на покрывшейся мурашками шее, всем телом, всей сущностью своей слушала она ночь. Потом задрожала крупной дрожью, будто уже знала, будто поняла…. И кинулась, спотыкаясь и хватаясь руками за воздух, к своей юрте, скрытой за центральным шатром.

Дверь была приоткрыта, тусклый лампочный свет вытекал сквозь узкую щель на иссохшую землю.

– Вера? – позвала она сестру и робко потянула дверь на себя.

Первое, что она увидела, была статуэтка монгольского воина, что раньше стояла на журнальном столике. Воин лежал на полу, у самой двери, воткнув сердитый взгляд раскосых глаз в Алису. Она заметила попутно, что на бордово-желтом ковре изменился рисунок, добавилось темных пятен, ломавших геометрию орнамента. А дальше все поплыло перед глазами, потому что она, наконец, увидела Веру. И закричала. Что есть мочи закричала, разрывая абсолют тишины. Как подбитая птица. Как раненный зверь.

Скорая долго не ехала. Казалось, что никто ничего не делает, что все только вздыхают и отводят взгляды.

Галсан примчался раньше скорой. Он первый сделал что-то по-настоящему полезное. Кому-то звонил, на кого-то кричал, кого-то уговаривал. Он делал.

Это он кинул сумку с документами в уже готовый взлететь МИ-8. Крикнул, превозмогая шум набирающих обороты лопастей:

– Там встретят, да… уже ждут. Он хороший… Я ему …

Алиса кивала. Не понимала ничего, но кивала.

Веру подключили к аппарату ИВЛ, медики реанимировали ее прямо в вертолете. Алису не хотели брать на борт, но она вцепилась в сестру обеими руками и так посмотрела на врача реанимации, что тот кивнул согласно: не мешай, дескать, только.

Алисе и самой нужна была помощь. Противошоковая. Врач это понимал. Вся в Вериной крови, она раскачивалась из стороны в сторону и подвывала тихонечко. Смотрела украдкой на месиво из костей, волос и крови над ушком с изумрудной сережкой и сотрясалась в судорожных рыданиях.

Когда медики отступились от Веры, Алиса подползла к сестре, как ребенок к заснувшей маме, взяла за руку. Врачи не мешали, не останавливали. Вкололи успокоительное только.

– Вер, Вера, – звала Алиса, перебирая пальцами холодные пальцы сестры.

Из зажатой ладошки выпал клочок бумаги. Алиса перехватила не глядя, сунула в карман, снова позвала:

– Верочка, не оставляй нас, Вер. Мы без тебя не сможем. Я не смогу, Вер.

Потом шумная посадка, носилки, лифт, больница. В операционную не пустили, конечно.

Под утро к ней подошла нянечка или медсестричка, не разберешь их. Пожилая женщина, участливая. Смотрела сочувственно, гладила по трясущейся голове. В обход всех правил провела в приемный покой, в палату свободную, настойчиво так, без права на возражение сказала:

– Поспи, дочка. Не изводи себя, ты этим не поможешь. Хирург хороший у нас, приехал среди ночи. Не его дежурство, а он примчался. В четыре руки оперируют.

Алиса вдохнула протяжно, выдохнула прерывисто, прилегла на больничную койку, будто против воли своей, но уснула, провалилась мгновенно в бездонный колодец сна.

Когда открыла глаза, был уже день. Больница шумела перекатами хромовых тележек по коридору, негромкими причитаниями пациентов, смехом медперсонала. На тумбочке перед Алисой стояло блюдечко с булочкой и граненый стакан с какао. Молочная пенка уже подсохла и сморщилась.

Телефон, зажатый в кармане джинсов и чудом не потерянный в ночной суматохе, пищал о низком заряде батарейки. Надо кому-то позвонить, пока не сел. Но кому? Васюткину? И что сказать? Она ведь сама не знает еще, что с Верой. Не знает и боится узнать. Галсану? Его номера у нее нет, Вера держала контакт.

Алисе очень хотелось, чтобы кто-нибудь ей помог, решил за нее все вопросы, успокоил, сказал, что делать дальше.

Она бездумно пялилась в экран. На голубой иконке социальной сети красным прыщиком висело уведомление о непрочитанном сообщении. Она автоматически ткнула на него: