Анна Александрова – Проклято на сто лет (страница 6)

– Только эти записи, и больше ничего. Из понятного – имена, дата и географическое название Слюдянка. Теперь пытаюсь найти зацепочки, чтобы раскопать дедову родословную, узнать, кто были его предки.

Галсан, внимательно всматриваясь в строки, спросил:

– А цифры что значат?

– Не знаю. Думаю, что это код, но ключа к нему нет.

Галсан молчал. Думал. Решался будто, наконец произнес:

– Дед Арсалан до самой смерти в здравом уме был. Речь, мысли – как вода в Байкале, чистые, да. А помирать стал, помутился рассудком. Про золото какое-то все вспоминал. Говорил, дух Байкала золото спрятал и заклятие на сто лет наложил. Говорил, что в двадцатом году истечет проклятие. А до тех пор трогать нельзя. Арсения поминал часто. Говорил, Сеня … брат Сеня, а фамилию вот не называл. Может и совпадение, да. Однако же про проклятие тоже записано у вас, да. Сто лет. И год двадцатый. Не бредил, значит?

Вера взялась за дневник, но Галсан не выпускал тетрадь, сканировал глазами цифровой код.

– Интересно мне, что здесь зашифровано?

– Мне тоже, – сказала Вера и потянула тетрадь на себя.

Галсан отпустил ее с сожалением, но быстро переменил выражение лица на привычное улыбчивое.

– Обменяемся телефонами, – предложил он. – Если я что нового узнаю, я позвоню, да. Если вы, то тоже в любое время. Мне про деда своего очень интересно. А я поищу у брата дома документы и фотографии, да. Дед красноармейцем был, это точно. В девятнадцатом году в РККА2 добровольцем ушел. Для бурят то необычно было, наши в те дела не мешались особо, да. А дед Арсалан вот идейный был, за свободу трудового народа пошел. Узнаю, где он в то время служил. Может, название части сохранилось, может, по военным спискам вы на прадеда своего выйдете.

На том и договорились, на том и разошлись.

Глава 6. Брат Сеня

– Сеня, брат Сеня. Арсалан и Арсений, – пел себе под нос воин, замыкающий шествие. Песня из разряда «что вижу, то пою». Песня без мотива. Да и без смысла.

– Заткните его кто-нибудь! – крикнул Ковалев, следующий вторым, сразу за командиром Артемьевым.

Арсений обернулся на друга Арсалана, но ничего не сказал, только усмехнулся в натянутый до носа шерстяной платок.

Их маленький отряд по-прежнему состоял всего из четверых, так и ехали по узкой тропке: Артемьев, Ковалев, Афанасьев и Дашицыренов. Первый сосредоточенно молчал, второй злобно ругался, третий смеялся, четвертый пел.

Лошади устали уже, да и замерзли, надо бы на привал, а деревни все не видать.

Люди тоже устали, но в этот раз, одетые не в армейскую шинель, а кто во что горазд (кто в овчинный тулуп, кто в ватную фуфайку), чувствовали себя вольготнее, волку-морозу тулуп не по зубам.

Целый день в пути, идут до Маритуя. Пришлый оттуда рыбак сказал, что стоит на путях состав из трех вагонов. А что стоит, что за состав? По документам не значится там состава. И связи со станцией нет, перемерзло все. Поезда идут в обход, по Слюдянскому направлению. Послали разведать. Время такое, всяк кирпич на учете должон быть. А то приберут к рукам белые недобитки, или местные разграбят.

Эта ночь выдалась ясная, звездная, не то что та… у проруби. Арсений, покачиваясь в седле в такт Арсаланову пению, задрал голову, и серповидный месяц качнулся вместе с ним. Он влево, месяц вправо, он вправо, месяц влево. Сеня, брат Сеня, Арсалан и Арсений …

Арсений из старообрядцев, из забайкальского села, Арсалан с берегов Байкала, ольхонец. Оба воспитывались в строгих народных традициях кочергой да поленом. Только Арсений в христианской вере, а Арсалан – в шаманских обрядах.

За год службы сдружилися, учились друг у друга, учили друг друга. Арсений Арсалана по-русски научил говорить гладко, а Арсалан Сеню бурятским словам да приметам природным. Смеялся Сеня над приятелем, говаривал так: «Уж пошто мои деревенские дремучи, а ваши еще дремучее. Наши в бога верят, да хоть по книгам, а ваши что? В духов? Приведенья, штоле? Чудаки!»

По кристалликам свежего воздуха потянуло дымком, тоненько так, вкусно. Знать деревня недалече, коптильни дымят, а может, и баню кто топит. Лошади приободрились, скорее пошли.

Рыбацкая деревенька насчитывала не боле десяти домов, это еще не Маритуй. Но остановиться можно, горячего похлебать, согреться у печи, прикорнуть хоть на часик в сухом тепле. Зимой у Байкала шибко холодно, хоть и сковало его уже льдом, а все равно воздух влажен и морозен одновременно, самый что ни на есть ледяной холод.

В дом пустили без вопросов, увидали красные звезды, на папахах нашитые да штыки, к винтовкам примкнутые, и пустили. Выудили из печи горшок с кашей, наломали хлеба, сварганили омулевую расколодку3. Накормили, значится.

– И давно стоит? – спрашивал Артемьев у хозяина про состав.

– Да уж дней десять поди, – отвечал косматый мужик с кривым, перебитым саблей лицом.

– Охрана есть?

– Имеется. Не наши. Басурмане. Не по-нашему говорють. Но никого не трогають, за еду платят, баб наших не трогають.

– Чехи? – насторожился Леха Ковалев. – Вертать надо, паря, подмогу звать.

– Нам до них два часа ходу осталось, дойдем до солнца, посмотрим сначала, что там, – ответил командир. – Чехословацкие эшелоны ушли из нашего края, был приказ выпустить их. Что эти здесь забыли? Да еще на закрытой ветке. Три вагона… Прячут что-то. Или сами прячутся. Надо выяснить.

Арсений с Арсаланом весь разговор пропустили. Прислонившись спиной к спине и спустив головы к поджатым коленям, два молодых бойца посапывали у печки. Один рыжий, как лиса, второй черный, как крыло ворона. Такие разные и все-таки похожи. Оба крестьянские дети, отхончики4, оба ушли из дома супротив родительского слова. Оба мечтатели.

Глава 7. Предсказание

Как и обещал Галсан, утром поехали на священную скалу Шаманку и к столбам сэргэ.

– Сэргэ в бурятской традиции – это столбы для коновязи, – рассказывал гид. – У каждого дома раньше такие стояли, да. Если сэргэ у дома, значит, в доме имеется наездник, защитник. Предание есть, вот послушайте: спустились на Ольхон когда-то тринадцать небесных сыновей. Боги послали их на землю, чтобы навести здесь порядок и помочь людям, защитить их от разгулявшихся злых духов. Братья разошлись по всему миру, но старший и самый сильный из них остался на Ольхоне. В память о небесных воинах и поставили люди тринадцать сэргэ, да. Каждый из братьев может вернуться в любой момент и привязать тут коня.

– Как интересно. А старший и самый сильный брат, это, получается, и есть Хозяин Байкала? – спросила Вера.

– Да, он и есть. А еще сэргэ символизируют древо жизни. Основание столба, которое находится в земле, говорит о нижнем мире – царстве мертвых. Острие столба, которое стремится в небеса, указывает на мир, где живут нойоны – боги. А сам столб – это наш мир, мир людей, да.

Они вышли из машины и увидели издали тринадцать деревянных стражей – высоченные столбы, не меньше трех метров. Каждый столб был плотно обмотан кусочками тканей и разноцветными лентами, что трепетали на ветру, создавая иллюзию живого существа.

– О, я уже видела такие! – воскликнула Алиса, обгоняя группу и первая подбегая к столбам. – Галсан, что это значит? Эти ленты?

– Это приносят люди, если хотят что-то попросить у богов, да. Считается, что молитвы, сообщенные ленточкам, поднимаются в небеса к богам. Раз место святое, то и до богов отсюда ближе. Ветер колышет ленты, те шуршат, шепчут в уши нойонам. И не важно, в каком месте в данное время находится человек, привязавший ленту, не важно, чем он занят, – его просьбу все равно донесут.

– Я же говорил, – нарисовался рядом Аврутин. В этот раз его жена и дети присоединились к экскурсии, но его это не останавливало, он продолжил распускать павлиний хвост.

– А цвет ленты имеет какое-то значение? – спросила гида Вера, пытаясь сквозь толщу лент пробраться пальцем к поверхности столба.

– Имеет, да. Синяя лента олицетворяет мужское начало, желтая – достаток и плодородие, красный – безопасность, защиту, зелёный цвет – устранение препятствий, белый – символ чистых помыслов.

Группа двинулась дальше, к смотровой площадке, но Галсан вдруг притормозил и рукой подал знак остановиться. Впереди, среди огромных серых валунов, маячила фигура человека. Мужчина-бурят, одетый просто – джинсы, рубашка, кепка. Все неброское, серое, как и камни, как и море на фоне. Но что-то в нем было не так. В позе ли, в движениях, в подергиваниях головы.

Перед человеком на подносе стояли три медные чашки. Он поочередно точными размашистыми движениями выплеснул их содержимое на ветер, бросил туда же и что-то белое, рассыпчатое, поклонился трижды и повернулся через правое плечо.

– Шаман, – пояснил Галсан. – Бурханит, духов задабривает. Подождем немного, скоро закончит.

Серый мужчина, и правда, засобирался и спустя пару минут вышел к туристам навстречу. Они с Галсаном поприветствовали друг друга тепло, обнялись, обменялись парой слов на бурятском.

– Повезло нам, да, – радостно обернулся гид к своей группе. – Настоящий шаман попался. Если хотите спросить что про шаманизм, про духов, то можно. Еши согласен на вопросы поотвечать.

Веру долго уговаривать не пришлось, первая подошла к шаману, утянув с собой и сестру. Поговорили про то, где служители духов учатся, как обряды проходят, что такое зов и шаманская болезнь. И много еще чего интересного обсудили, о чем они только в книгах читали. Спрашивала в основном Вера, но Алиса слушала ответы с интересом, разглядывая внимательно такого обычного с виду человека – полноватого, чуть неряшливого, похожего на деревенщину, но говорящего легко и умно.