Анна Аксёнова – Красная рябина (страница 24)

Странный отец. Сначала он ни за что не хотел, чтоб они на курорт ехали. «И здесь летом люди живут, не жалуются». Генка же, узнав, что они поедут к Черному морю, до смерти обрадовался. Только сейчас он понял, как скучен и неинтересен их маленький северный городок. Там пальмы, эти… как их, эвкалипты. А тут… Генка посмотрел в окно.

— Что ты все дома сидишь? — сказал отец. — Вон погода какая, иди побегай хоть.

— Мам, я пойду? — спросил Генка.

— Иди, только далеко не уходи.

Никитка со своими братьями, которые попадались на каждом шагу, так что Генка никак не мог сосчитать, сколько же их, сидел на лавочке и читал вслух. Двое малышей тесно прилепились к нему, остальные копошились в песочнице.

Огненно-рыжие, крапчатые от веснушек, они напоминали крепенькие грибы подосиновики. Никита был очень похож на своих братьев, только волосы словно выцвели со временем, стали бледнее.

Тут же сидел Витька с третьего этажа, слушал Никиту. Генка подошел.

— Едешь? — спросил Никита.

— Еду.

— Моих бы тоже надо куда-нибудь вывезти. — И тут же крикнул в песочницу: — Не бери руки в рот — глисты заведутся!

Щуря глаза, руки в карманы, подошел Костька:

— Поехали на Ягры, купнемся разок.

— Холодное еще море-то, — несмело отозвался Витька.

— Эх, вы! — Костька сплюнул и опустился на скамью. — Едешь? — спросил он у Генки.

— Еду.

— Ну ехай-ехай.

Помолчали.

— Махнем завтра в лес, — предложил Костька Никите. — Забирай своих пацанов, чего хорошего им в песке возиться.

— Деревьев бы у нас насадить, кустов, — мечтательно сказал Никита. — Вон в тридцать третьем доме… как парк все равно.

— Неплохо бы, — поддакнул Витька и вдруг испуганно покосился на Костьку: может быть, что не так ляпнул.

— Все население на озеленение! — фыркнул тот. — Ну-ка, Генка, принеси капроновую нитку.

— Зачем?

— Значит, надо. Змей запускать будем.

Капроновую нитку. А если самому понадобится? Да и мать не даст для Костьки.

— Нету капрона. Весь вышел.

— Жадина. — Костька посидел, подумал и вдруг больно ударил Генку по затылку.

— Ты что дерешься? — вскочил Генка.

— Беги мамочке пожалуйся.

— Хватит, ребята, что вы как маленькие, — примиряюще сказал Никита.

Костька встал.

— Сидите как приклеенные, смотреть противно. Так поедем завтра в лес? — спросил он опять Никиту.

— Поедем. Сегодня все приготовлю с вечера, утром пораньше и поедем.

— Пока.

Костька свистнул и куда-то умчался. На Генку больше не взглянул. А отец еще спрашивал, сколько у него друзей. С кем дружить-то?

Билетов отец не достал. Мать расстроилась и сама пошла к начальнику вокзала. Принесла два билета и торжествующе показала отцу.

— Вот. Все можно достать при желании.

— А что другие желающие сказали?

— А зачем я им буду докладывать? — вопросом на вопрос ответила мать.

— По-моему, если ничего плохого не делаешь, скрывать нечего.

— Ох, хватит! — Мать взялась за голову. — Как будто я для себя стараюсь. — Она посмотрела на Генку.

Конечно, мама для него старается. Всегда для него.

Не доезжая Орла, сошли на небольшой станции. Недалеко от нее жили мать и сестра отца. Генка не помнил ни бабушку, ни тетку: ему было пять лет, когда они вместе с отцом приехали сюда.

Вещи оставили на вокзале, а сами с маленьким чемоданчиком пешком направились в деревню. Узкая тропинка, бегущая в стороне от проселочной дороги, капризно изгибалась: то подымалась на пригорок, то сбегала в лощину, то подводила к дереву, у которого так и манило посидеть, послушать, как звенят кузнечики.

— Вон уже и деревня видна, — сказала мать.

— Где? — Генка видел впереди только кущу деревьев.

— В тополях спряталась. Домов там с десяток — не больше.

Скоро Генка услышал лай собаки, мелькнула среди деревьев белая рубаха или кофта. В самом деле — деревня.

Бабушка почему-то заплакала, утираясь концом головного платка, причитала:

— Большой какой Геночка стал. Маленький как колобочек был, а сейчас чего-то лядащенький.

— Возраст такой, — заметила мать. — Тянется. А Сима где?

— На ферме, где ж ей еще. Там все пропадает.

— Я немножко пройдусь, встречу ее. А то голова с дороги разболелась.

Мать ушла. А Генка сидел на лавке и не знал, куда деть руки-ноги от ласкового, внимательного взгляда бабушки.

— А чего ж это Федор не едет? — тихо спросила она у Генки.

— Папа? Он работает.

Бабушка засморкалась.

— Все работает, работает, и отдохнуть, поди, некогда.

— Нет, почему же, он только прошлый год отпуск не брал, а в этом году осенью будет отдыхать.

— Сюда не надумал приехать?

— Не знаю, — Генка пожал плечами, — может, и приедет.

Бабушка с грустью посмотрела на него:

— Совсем ты на Феденьку не похож.

Вот те раз, а все говорили, что он вылитый отец.

…Словно ветром распахнуло дверь. Мелькнула и замерла на пороге солнечная фигура. Горели волосы, платье, казалось — вот-вот вспыхнет, даже пальцы раскинутых рук светились, как раскаленные угли.

— Чего свет застишь! — прикрикнула бабушка.