Анна Акимова – Змеиная верность (страница 37)
– Чего это она ему даст? – снова встрял подозрительный Федька Макин.
Валера, с лица которого так и не сходило блаженное выражение, похлопал Федьку по плечу.
– То, чего ты, Федя, мне дать не можешь.
И, лунатически улыбаясь, вышел. Федька, злобно ощерясь, рванул за ним.
Лиза осталась одна, и ее утренний страх вернулся. В институте стояла тишина. Вечер пятницы, всех как волной смыло. Домой или на дачи…
Она сидела за компьютером, раскладывала пасьянс, но мысли ее были далеки от игры. Она старалась убедить себя, что бояться нечего. Никого ведь нет. И о том, что она осталась в институте, никто не знает, кроме Валеры и Макина, но их можно не опасаться.
Эх, ей бы тоже сейчас домой! Там Людмила, там какой-никакой ужин, уютная кроватка. Они бы с Людкой поболтали, обсудили бы все, что произошло сегодня, может быть, снова устроили бы «мозговой штурм».
С дискотекой завтра ничего не выйдет, Людмила не в том состоянии. Может быть, съездить на пляж? Поваляться на солнышке, прогулять новый Людмилин купальник… Заодно надо будет проверить, не развилась ли у нее водобоязнь после приключения на Песчаном озере. Степа ведь предупреждал…
Лиза представила, как она входит в воду. По щиколотку, по колено, еще глубже… Под сердцем возник холодок страха. Отчетливо до жути вспомнилось ощущение жесткого кольца чужих рук вокруг лодыжек. Заколотилось сердце. Черт! Неужели она теперь будет бояться воды, как Валера Николашин?
Ну уж нет! Она преодолеет этот страх! Завтра же вытащит Людмилу на пляж, залезет в воду и поплывет. Если, конечно, погода не подведет.
Как там, кстати, с погодой? Лиза подошла к окну. Да, уже абсолютно ясно, что будет гроза. Небо заволакивало тучами, становилось темно. Домой придется идти по дождю. Впрочем, ведь профессор приедет на машине, он ее подвезет. Жаль, что у них дома нет ничего вкусненького, можно было бы пригласить профессора на чай. Он ведь едет издалека, наверняка проголодается…
Если Андрей Степанович на ночь глядя двинулся из Ягодного в город, чтобы поговорить с ней, – это что-то серьезное. Ну точно, он догадался, кто мог спереть ту змею, а скоро она тоже это узнает. И тогда конец всем страхам!
Интересно, кто он – Петраков или Ивануткин? Все равно, лишь бы наконец узнать, кто. Если это Петраков – что будет с Людмилой? Трудный вопрос, лучше сейчас об этом не думать…
Как трудно ждать… Тоня звонила около шести, сказала, через час… А сейчас уже почти восемь… Что же он не едет?
Может быть, что-то случилось? Там, за городом, уже вполне может бушевать гроза. Мокрое шоссе, потоки воды по лобовому стеклу… Вдруг авария? Господи, только не это…
– Не друг ты мне, Грачев, а недруг! – Федька Макин смел фигуры с шахматной доски. – Мог бы и поддаться. Ты вот сейчас домой пойдешь, а я тут останусь, на всю ночь. С каким настроением я останусь, ты подумал? В депрессию впавши…
Он только что продул Саше в шахматы.
– Ничего, – утешил его Саша, – тебе зато в любви везет.
Федька и Саша сидели за вахтерским столом. Федька уже заступил на дежурство, впереди у него была длинная тоскливая ночь, и поэтому он старался задержать Сашу подольше. Не без умысла он сообщил Саше, что Мурашова сегодня за каким-то чертом осталась ждать профессора Обуховича, и не прогадал. Саша приклеился к стулу и уходить не собирался. Мыслями он был далеко от Федьки, мечтал, наверное, о своей Мурашовой, но, несмотря на это, в шахматы выиграть у него не удалось. Ладно, все лучше, чем торчать тут одному.
Сашиного пристрастия к Мурашовой Федька не понимал. Девчонка должна быть покладистой и погладистой, а эту попробуй погладь. Мало того что никакого удовольствия не получишь – одни кости, – так она еще, пожалуй, и руку откусит. Словечка не скажет в простоте, все с подковыркой. И шашни какие-то у нее то с Ивануткиным, то с Валеркой Николашиным.
Давеча Федька догнал Николашина в коридоре и допытался, что Лиза всего лишь собиралась одолжить тому денег, но все равно решил бдительности не терять. Не доверял он Мурашовой. Ворковала-то она с Валеркой, конечно, из вредности, но вредности этой у Мурашовой столько, что она ее может далеко завести. Эх, Саня, Саня…
– Санек! – окликнул он задумчивого Сашу. – У меня наверху, в холодильнике пивко холодненькое. Я метнусь, а? Попьем с тобой…
– Пиво не буду, – отрезал Саша. – И тебе не советую. Вдруг начальство еще не разошлось?
– Ты че, Санек, – удивился Федька. – На доску глянь. Все ключи уже на месте. Никого нет, кроме нас. Чего пиво-то пропадать будет?
Но Саша уперся. Не будет он сегодня пить никакого пива.
Саша ждал Лизу. Он не понял, какие у нее дела с профессором Обуховичем, но ему это было неважно. Все равно когда-нибудь она выйдет и пойдет домой. И тогда он как-нибудь набьется к ней в провожатые. Они пойдут пешком до ее общежития и будут о чем-нибудь говорить.
Нет, не о «чем-нибудь», а о вполне определенных вещах.
У Саши были к Лизе вопросы. Наблюдательный, как все влюбленные, он давно заметил, что Лиза ходит сама не своя. Что-то мучило ее, и Саша хотел знать – что. И помочь… Он бы давно поговорил с Лизой, да мешала Пчелкина, которая всегда болталась рядом, таскалась за Лизой как тень. И вот сегодня, наконец, представился шанс, и Саша не собирался его упускать.
И не хватало только, чтобы от него при этом разило пивом. Он слышал однажды, как Лиза отзывалась о любителях пива. «Гиганты диуреза» – вот как она их называла. Не хватало еще предстать перед Лизой «гигантом диуреза». Так что пусть Федька не старается…
– Давай лучше еще сыграем, – предложил он Федьке. – Может, выиграешь и не впадешь в депрессию…
Лиза в тоске мыкалась по лаборатории. Она то присаживалась к столу, то вскакивала и подходила к окну. Уже настолько стемнело, что пришлось включить свет. Стрелки на часах приближались к девяти, а профессор Обухович все не ехал.
Лизе хотелось плакать. Она так надеялась, что сегодня наконец все кончится, все тайны растают, как дым, а теперь все срывалось…
Почему, ну почему он не едет? Может быть, он куда-то заехал, задержался, заговорился и забыл про нее?
Лиза уже обзвонила все места, куда мог заехать профессор – кафедру, деканат, зоомузей. Нигде никого. Пятница, вечер… А телефонов его друзей и знакомых она, конечно, не знает. Телефонов Тони и Степана у нее тоже нет. На даче у них есть стационарный телефон, но его номера она тоже не знает…
И почему ей-то никто не звонит? Если профессор намеревался приехать в семь и не приехал, почему он не предупредил, что задерживается? До сих пор не добрался до места, откуда можно позвонить? Наверное, действительно что-то случилось?..
За окном совсем стемнело, стало слышно, что поднимается ветер. Деревья закачались, тревожно зашумели. Сейчас хлынет…
На всякий случай Лиза прикрыла окно, но совсем закрывать не стала. Душно…
Все же придется идти по дождю или пережидать грозу в институте. А вдруг гроза затянется на всю ночь? Что ей, ночевать здесь вместе с Федькой? Ничего не скажешь, приятная компания…
Она еще послонялась по комнате и внезапно решила: нет, все, больше она ждать не может. Сейчас она напишет профессору записку с извинениями, оставит на вахте у Федьки и пойдет домой. На почту она уже опоздала, придется тащиться завтра…
Кстати, как она сразу не подумала? Ведь у Людмилы может быть дачный телефон профессора, а если и нет, то наверняка есть телефоны профессорских аспирантов – Юры и Вадима. А уж у них-то все телефоны их научного руководителя точно есть. Эх, если бы у нее сейчас была связь с Людмилой!
С тоской поглядев на свою сумку, где так и лежала не потраченная пятисотрублевка, Лиза стала собираться домой.
Повесив сумку на плечо, она двинулась к окну, чтобы закрыть его на защелку, но вдруг услышала в коридоре шаги и кинулась к двери. Наконец-то! Но поняла, что шаги не профессорские и вообще не мужские. Каблуки…
Кто это так поздно?
Дверь распахнулась, и в комнату, тяжело дыша, волоча большую клетчатую сумку, протиснулась Зоя Евгеньевна.
– Лиза? – удивилась она. – Ты еще не ушла? Почему?
Пока Лиза рассказывала про несостоявшуюся встречу с профессором Обуховичем, умолчав о причинах этой встречи, Зоя Евгеньевна, упав на стул, обмахивалась Лизиным конвертом со статьей. Слушала она рассеянно.
– Ладно, Лиза, что с них взять, с этих мужиков. Ненадежный народ…
Вскочив со стула, она быстро подошла к зеркалу, внимательно оглядела себя, пробормотала: «Кошма-а-ар!..» и извлекла из сумки косметичку и расческу.
– А вы почему вернулись, Зоя Евгеньевна? – спросила Лиза, глядя, как она расчесывает короткие рыжеватые волосы. – Вы же не хотели…
Зоя Евгеньевна махнула рукой с зажатой в ней расческой.
– А-а!.. Я тебе, Лиза, признаюсь: если бы не женская солидарность, никогда бы не брала на работу женщин с маленькими детьми. Вот что толку с этой Жанны? Канючила всю дорогу: «ребенка из садика надо забирать, ребенка забирать…». В конце концов я плюнула и отпустила ее. Ну и в результате сама по этим химреактивным складам… Пока все нашла, счета оформила, пока доехала по пробкам, да с пересадками, да с сумищей этой!.. Ты не представляешь, Лиза, какие сегодня в городе пробки… Устала, как ослица… по жаре по этой… во рту все пересохло…
Она убрала косметичку, еще раз придирчиво оглядела себя в зеркале и сказала сама себе: