Анна Акимова – Змеиная верность (страница 3)

Он не испугался, только удивился: что это с ним? И это удивление так и осталось на его лице.

– Герман Юрьевич, простите, если разбудил. Метельчук беспокоит. ЧП у нас, Герман Юрьевич. Вахтер звонил, Савушкин. Ох, язык не поворачивается… Говорит, труп у нас в подвале обнаружил. Да самому не верится! Может, и делириум, у нас все может быть. Уже еду, из машины звоню. Разберусь, разберусь… Говорит, лаборантка, из Петраковской лаборатории. Петракову уже звонил, но он не отвечает. И по мобильному тоже. Кто ж его знает, может, у дамы… Да, еще… Савушкин говорит, что змею там видел. Ох, да уж хоть бы зеленую. Но я на всякий случай за Магомедовым заеду. Да, да, на месте решу… Да, полицию, да, хорошо…

Директор Института фармакологии Герман Юрьевич Полторацкий положил трубку и, болезненно морщась, стал выбираться из постели. Надо ехать. Сердце ныло от предчувствия крупных неприятностей. Надо же, труп… Немыслимо… Как это могло случиться? Ничего не понятно. Лаборантка… Когда все это произошло? Ночью? Или еще вчера? Что лаборантка могла делать в институте ночью? Ночные эксперименты? Это может пояснить только Петраков, а где он? Что-то неладно с Петраковым. Эти его истории с женами, а теперь вот лаборантка. Казалось бы, нормальный человек, молодой, талантливый, а вот ведь… Господи, хоть бы все оказалось неправдой, пьяным бредом вахтера Савушкина!

Говорил он Аничкову, старому ослу: не дело держать в институте ядовитых змей! Да разве ему докажешь? С кристаллическим ядом он, видите ли, работать не может, подавай ему «живой», от живых гадюк! А спорить со старым ослом – себе дороже. С Аничковым в институте никто не спорит, характерец его сволочной всем известен.

Сколько было мороки с этим террариумом, сколько инстанций пришлось обойти, скольких чиновников умаслить! А построить, а змей завезти, а герпетолога найти, а ставку ему выбить! И вот чем кончилось… Если это в самом деле несчастный случай со змеей, мало ему не покажется. А Аничков выйдет сухим из воды, как всегда, он непотопляемый. Господи, сделай так, чтобы все оказалось бредом старого алкоголика!

Позвонив директору института, Петр Алексеевич Метельчук, заместитель по административно-хозяйственной части и непосредственный начальник вахтера Михалыча, вырулил на Университетский проспект. На душе было неспокойно. Что там произошло? Как петраковская лаборантка оказалась в подвале? Может, с вечера еще лежит? Баба молодая, но мало ли. Сердце или еще что… А этот алкоголик не заметил. Давно бы его уволил, да попробуй найди человека на такую зарплату. И Петраков этот еще, где его носит? Вечно у него что-то, как черт ему ворожит. Уж хоть бы дело кончилось Михалычевыми глюками – тогда уволить и забыть. А если нет?

Подъехав к институту, Петр Алексеевич сразу понял – что-то все же случилось. На часах было около восьми. Около дверей института топтались две пожилые тетки – работницы вивария – и инженер-приборист Александр Грачев. Тетки, которые давно уже должны были кормить животных, устало колотили в дверь ногами, а Грачев стоял, зябко съежившись, пряча уши в поднятый воротник куртки – майское солнечное утро было по-сибирски холодным. Вахтер Михалыч дверь не открывал…

2

Саша Грачев пришел на работу ни свет ни заря не по своей воле. Он жил в трехкомнатной «хрущевке» с папой, мамой, двумя сестрами, зятем и двумя племянниками, один из которых был двухмесячным грудничком. Этот малыш, как только его привезли из роддома, поставил на уши весь дом. Все ночи напролет он кричал, не давая никому сомкнуть глаз. Утром младенец засыпал, а его полусонная родня расползалась по работам. Кое-как перемаявшись день, все приползали домой и валились в постель, чтобы урвать хотя бы пару часов предзакатного сна, пока крикун снова не заступал на ночную вахту.

Сегодняшняя ночь показалась Саше особенно тяжелой, потому что накануне вечером ему не удалось поспать. Вчера после работы они с Федькой Макиным ходили на футбол. На стадионе «Авангард» местная команда «Тайга» играла очень ответственный матч, и Саша с Федькой, патриоты родного города и родной команды, никак не могли его пропустить.

Промучившись ночь и еле дождавшись рассвета, Саша выскочил из дома и потопал пешком на работу, рассчитывая добрать пару часов на топчане в каморке вахтера Михалыча. Михалыч был вечный Сашин должник, поэтому отказать не мог.

Вообще, прийти пораньше на работу было не вредно. Работы было много. Приборы в институте были старые, то и дело норовили выйти из строя, а денег на ремонт и замену деталей давали мало. Для того чтобы купить какой-нибудь паршивый электрод для иономера, приходилось обивать пороги у начальства. А уж если требовалась какая-нибудь дорогостоящая деталь…

Поэтому Саша старался не допускать внезапных поломок, у него был жесткий график проверок и профилактики, каждый прибор в институте он знал до винтика и всегда заранее чувствовал, если какой-нибудь из них собирался забарахлить.

Вчера Лиза Мурашова попросила его подъюстировать спектрофотометр, и Саша пообещал, что сделает все прямо с утра.

Саше Грачеву очень нравилась Лиза Мурашова – худенькая серьезная девушка. Дома у Саши, в запираемом ящике письменного стола, подальше от любопытной родни, хранилась ее фотография, сделанная на новогоднем вечере. На ней Лиза смеялась, что случалось с ней довольно редко, и казалась Саше прекрасной. Ненаглядной. Это старинное слово очень точно отражало Сашино отношение к Лизе.

Саша век бы смотрел на Лизу, и ему бы это никогда не надоело. Но пока он мог видеть ее только на работе. Он любил наблюдать, как Лиза работает, как обращается с приборами. Мягкие, точные движения… Не то что ее любимая подружка Пчелкина. Саша прямо за голову хватался и уходил от греха, когда видел, как толстенькие неловкие пальцы Пчелкиной рвут тумблеры или со всей дурьей мочи давят на кнопки! Если бы Пчелкина не подходила к приборам, Саша ничего бы против нее не имел: смешная толстушка, вечно влюблена в кого-то. Опять же, Лизина подруга.

Лизину фотографию Саша тайком увел у своего друга-приятеля Федьки Макина, который всегда всех фотографировал на институтских «собирушках». Можно было, конечно, попросить, Федька бы с удовольствием дал, но Саша не хотел слышать его ехидные комментарии. Федька был неплохой мужик, но очень уж невоздержанный на язык.

Мысли о Лизе Мурашовой прогнали сонливость и привели Сашу в хорошее настроение. Он весело прибавил шагу. Но, добежав до института, увидел работниц вивария, которые топтались перед дверью и раздраженно переговаривались, и понял – что-то случилось.

К приезду замдиректора Петра Алексеевича виварщицы тетя Наташа и тетя Катя все ноги обколотили об институтскую дверь и теперь стояли, устало матеря «пьяную сволочь» Михалыча и время от времени безнадежно дергая дверную ручку. Саша Грачев несколько раз обежал институт по периметру, попрыгал, пытаясь заглянуть в окна, но безуспешно. Окна были расположены высоковато, зарешечены и еще не помыты после зимы.

К тому времени, как дождались приезда полиции, отыскали слесаря и взломали дверь, как оказалось, запертую изнутри на щеколду, перед институтом уже стояла тревожно гудящая толпа сотрудников…

– Лизочек! Ну почему ты меня не разбудила? – Людмила возмущенно таращила на Лизу круглые зеленые глаза.

Лиза, уже совершенно одетая, лежала на кровати с книгой. Она мрачно глянула на Людмилу из-под темной челки.

– Ну Людмилища! Ты лучше молчи, а то я тебя покусаю, придется прививки делать. От бешенства!

– Ну Лизочек!

– Давай, собирайся, – перебила Лиза. – Мне сегодня мышей взвешивать, мороки на весь день. Я хочу пораньше пойти. Или не ждать тебя?

– Ждать, ждать! – Людмила вскочила с постели и понеслась умываться.

Выходя из общежития, они увидели Валеру Николашина, с которым работали в одной лаборатории и жили по соседству. Валера уныло брел, как всегда ссутулившись и шаркая ногами.

Валеру Николашина Лиза считала Большим Жизненным Парадоксом. Это был самый красивый мужчина из всех, кого она когда-либо встречала. Стройный, высокий синеглазый брюнет с красивым, умным, тонким лицом и густыми волосами. С такой внешностью следовало бы легко и победно шагать по жизни, благосклонно подбирая или высокомерно отбрасывая подстреленные женские сердца. Валера же влачил себя как черепаха, придавленная многопудовым панцирем, не успевая при этом уворачиваться от пинков судьбы.

Валера был ужасающе невезуч. Об этом в их институте ходили легенды.

Это именно на него лаборантка Диночка опрокинула однажды горячий «хромпик» – едкую смесь, применяемую для мытья лабораторной посуды. Хорошо еще, что сам Валера не пострадал, обошлось сожженными халатом, брюками и ботинками. Валере пришлось два часа сидеть в трусах, стыдливо кутаясь в чужой халат и пряча под столом голые ноги, пока сердобольная Людмила Пчелкина сбегала в общежитие, разыскала Валерину жену Свету и принесла целые штаны и обувь.

Именно на Валеру упала невесть как сорвавшаяся с упора тяжеленная створка вытяжного шкафа и переломала ему руку. Но этим дело не кончилось. Завлаб Петраков, несмотря на то что слыл человеком гуманным и сострадательным, наотрез отказался оформить Валерин перелом как производственную травму. Дело было в том, что Валера курил у вытяжки, держа руку с сигаретой внутри, чтобы дым не шел в комнату. Как раз в тот момент, когда падала створка, злая судьба занесла в лабораторию Петракова, и он успел увидеть, как тлеющая сигарета, выпав от удара из Валериной руки, отлетела аккурат к бутыли с ацетоном.