я мог бы плечи бóльшим бременем
и в лучший час отяготить.
Не для того, чтоб отпечатался
мой след на памяти земной, —
я не за этой мыслью прятался,
когда мечта владела мной, —
а чтоб восславить дней величие,
что я и пережил и знал.
Но был, желаниям в отличие,
исконный скуден арсенал.
И в этой трудной сердцу области
не уподобился стрелку, —
всесильный маг известной робости
остепенял мою строку:
«Не торопись! Живет лишь вечное,
а где оно в твоей груди?..»
Тогда казалась бесконечною
моя дорога впереди:
вся жизнь в запасе, все успеется,
все наверстается с лихвой...
Но вот уж дождь осенний сеется
над побагревшею листвой.
Мои лета! Мои сомнения!
Я верой грелся, как теплом,
и к цели плыл, но тем не менее
так неусердно греб веслом!
Себя в себе смирив заранее,
я равно сил не разверстал —
тех, что уходят на сгорание
и что спекаются в металл.
О юность, птенчик неуверенный!
Мне покрывать твою вину:
три жизни в срок пройти отмеренный,
чтоб оправдать свою. Одну.
МАРИЯ КОМИССАРОВА
ВОТ ОНИ КАКИЕ
Вот они какие
Костромские —
Женщины, подростки, мужики,
Деревенские и городские,
Волгари, волжане, земляки,
Плотники, солдаты, хлеборобы, —
Костромской народ чеканной пробы,
Звонкий да каленый на углях,
Тертый, как зерно на жерновах,
Разумом прямой, а не в объезд,
С ним хлеб-соль водить не надоест.
Слово скажет —
Как узлом завяжет,
Так умеют моряки вязать
Мертвый узел —
Рви — не разорвать.
Дай, он скажет, мне
два дела в руки,
Я еще их десять подхвачу!
Босиком шагнет в чертог науки,
Молвит — шар земной мне по плечу!
Вот они какие —
Костромские.
ДМИТРИЙ ГАВРИЛОВ
ДОРОГА НА САМЫЙ УТРЕННИЙ ПОЕЗД
Степан Петрович запрягает лошадь.
Я выхожу на белое крыльцо.
Туманная и тихая пороша
Ложится светом на мое лицо. 
