Анна Ахматова – День поэзии. Ленинград. 1967 (страница 3)

Пусть поют под ногами каменья, Высоко зацветают поля, Для людей моего поколенья Верным берегом стала земля. И путиловский парень и пленник, Изнуренный кайенской тюрьмой, — Все равно это мой современник И товарищ единственный мой. И расскажут покорные перья, С нетерпеньем, со смехом, с тоской, Все, чем жил молодой подмастерье В полумраке своей мастерской. Снова стынут снега конспираций, Злой неволи обыденный гнет. В эту полночь друзьям не пробраться К тем садам, где шиповник цветет. Но настанет пора — и внезапно В белом пламени вздрогнет закат, Сразу вспышки далекие залпов Нежилые дома озарят. И пройдут заповедные вести Над морями, над звонами трав, Над смятеньем берлинских предместий И в дыму орлеанских застав. Наши быстрые годы не плóхи... В эти мирные дни, и в бою, На больших перекрестках эпохи, Снова сверстников я узнаю. 1925

АЛЕКСАНДР ПРОКОФЬЕВ

РАЗГОВОР ПО ДУШАМ

1 Вставай, запоздалое слово, — извечное, что тропа. Темнее пивных бутылок, неслась на нас шантрапа — Голь, шмоль и компания... (Удавная снасть крута!) Прапоры и капитаны, поручики и рекрута... Штандарты несли дроздовцы — бражка оторви да брось! Всяческих супостатов рубить тогда довелось... Мы гайнули в третье небо... (Двенадцатый полк занемог.) Такому горячему пеклу ад позавидовать мог. Они прокричали: Амба!                                   Полундра! сказали мы. Зеленые, синие, белые — всякому козырю в масть. И мы провели Эпоху среди черноземной тьмы, И мы отстояли, ребята, нашу Советскую власть. Георгий Победоносец летел, не чувствуя ног, Мы падали и отступали, и наступали вновь. Георгий Победоносец откатывался на Стоход, Мы взяли его, как свечку, и вывели в расход. 2 Бери любую погоду из всех залежалых погод. На обморок пуль и крови идет девятнадцатый год. Земля — темнота преисподней, на небе — ни огонька. У нас выпадали зубы с полуторного пайка. Тогда миллионы шатались, словно пижона трость, Ты в гроб пойдешь — не увидишь, что видеть нам довелось. Я всякую чертовщину на памяти разотру. У нас побелели волосы, бубновые на ветру. Нам крышей служило небо, туманы с боков да мгла. Мы пили такую воду, которая камень жгла. Мы шли от предгорья к морю — нам вся страна отдана, Мы ели сухую воблу, какую не ел сатана. Из рук отпускали в руки окрашенный кровью стяг. Мы столько хлебнули горя, что горе земли — пустяк. И все-таки, все-таки, все-таки нас вечер не доконал.