Анна Агатова – Шальная магия. Здесь (страница 8)

Неизящным же способ был потому, что у Альбины снова сжалось сердце от матушкиной простоты. Девушка не успела ещё ни слова сказать, ни пальцем шевельнуть, чтобы остановить, а Фёкла Фроловна, горестно сложив брови, поделилась своей печалью сразу со всеми, прямо в обед, за столом:

— И всем-то мадам Ромашканд хороша, — промолвила она, активно пережевывая горячую еду. — И умница, и в положение наше вошла — взяла Алечку к себе. — Альбина двинула бровью и закусила губу, уперев взгляд в свою тарелку. — Спасибо вам, драгоценная наша, — и благодарно кивнула хозяйке пансиона. — И вам, господа!

Это уже матери Риммы и усатому господину.

Альбина только что за голову не взялась. Сколько уже с матушкой беседовала, объясняла, уговаривала — не открывай душу перед чужими, не показывай свои больные места! И та кивала каждый раз, соглашалась, глаза её делались испуганными, по-детски обиженными, говорила виновато: «Ну конечно, доченька, ну что ж я, не понимаю, что ли? Не буду, не буду!» И все равно каждый раз, когда было ей, как сегодня, трудно, рассказывала об этом всем, кому только могла.

Альбина подавила и злость, и раздражение — глупо обижаться на того, кто не в силах себя изменить. Знала же за матерью такую слабость, нужно было предвидеть и что-то сделать заранее.

А поклоны, которыми Фёкла Фроловна одарила мать Риммы, хоть и были вежливые и искренние, всё же не расположили гордую даму: она всё так же недовольно поджимала губы и отводила глаза. Зато господин, который помнил мадам Ромашканд юной девицей, улыбался в усы, расправлял плечи, кланялся в ответ, пускай и не вставая с места.

Новая ложка горячего варева отправилась в рот, и матушка замолкла на пару мгновений, справляясь с обжигающей тягучей массой, а на её лице по очереди отражались все чувства: горячо, вкусно, печаль печальная с учителями, ох, язык печёт!

Хозяйка пансиона, что, как и прежде, стояла в уголочке и, как подозревала Альбина, ела пищу, отличную от того, что подавалось гостям, в ответ важно кивнула, принимая благодарность, не отвлекаясь, однако, от своей роли гостеприимной хозяйки.

— Да только пятой она идёт, сверх того, что госпожа Ромашканд берёт обычно. И вот от всего, кроме манер, она отказывается, — проглотив наконец горячее и отдышавшись, Фёкла Фроловна возобновила беседу.

И тяжело вздохнула над следующей ложкой, будто расстраивалась о том, что нужно продолжать трапезу.

Альбине хотелось уволочь матушку в комнату, да и рассказать, что мать Риммы вовсе ей ничего не советовала, а роль господина-всезнайки была столь мизерной, что и благодарить-то не за что. К тому же Римме она, Альбина, на балу станет конкуренткой, и советовать для неё кого хорошего её мать не станет, а чем выслушивать с благодарностью дурную рекомендацию, то лучше вообще не заговаривать об этом. Да только Альбина сидела за столом и молчала — девицам её возраста надлежало помалкивать, пока беседовали взрослые. А матушка, едва у неё освободился рот, снова взялась за своё:

— Вот и остаёмся мы без портнихи и учителя танцев. Да ещё и того нет, кто верховой езде обучал бы.

Альбина жевала медленно, не поднимая глаз. Ей казалось, что щеки от стыда полыхают пожаром, и каждый взгляд соседей по столу сверх того припекает, словно раскалённый уголёк. Что, если эти люди разнесут разговор, извратят его, переиначат? Вдруг выставят её, Альбину, в дурном свете? Посмеются над ней? Как ей достойного жениха тогда найти, как судьбу свою и матушкину устроить?

Ах, как жаль, что не получилось поговорить с Фёклой Фроловной до ужина. Может, и удалось бы объяснить, что их проблемы и не проблемы вовсе. Ведь есть газеты с объявлениями или, в конце концов, можно перекинуться парой слов с хозяйкой пансиона не при всех, а где-нибудь в коридоре или на кухне. Не первые же они здесь остановились перед балом? И если знала она о мадам Ромашканд, наверное, знала и других — учителей танцев и верховой езды? Да и о портнихах рассказать — разве это большой труд?

Однако Альбина не успела.

Всё же не стоило рассчитывать на свои ноги, а нужно было брать извозчика: как они ни спешили, возвращаясь, а на ужин всё одно опоздали. Да и успели только потому, что ради них его задержали, чем вызвали недовольство других постояльцев. И хоть задержка была в каких-то десять минут, которых Альбине и Фёкле Фроловне едва хватило, чтобы впопыхах переодеться и вымыть руки, недовольство ощущалось так, словно ужин не задержали, а вовсе отменили.

Впрочем, Альбина рассчитывала, что они с матушкой обсудят всё потом, когда останутся одни в своей комнате, и обстоятельно обдумают ситуацию. А во время еды или вовсе ночью сами собой появятся пара-тройка годных идей. Но матушка по простоте душевной сразу же вывалила горести на людей, которые не имели ни капли сочувствия, а Альбина теперь не знала, куда деть глаза и как остановить разговорившуюся родительницу.

Хозяйка пансиона совсем не смутилась вопросом, а будто даже наполнилась гордостью — тут Альбина клясться не стала бы, как и утверждать наверняка, просто так уж показалось, — и, чуть приподняв свои суровые брови, сказала с солидностью:

— Мадам Ромашканд, как вы верно заметили, весьма хороша. Весьма, — для пущей убедительности повторила хозяйка пансиона, однако в повторе этом проскальзывало что-то такое, что напоминало то ли вопрос, то ли сомнение в этой самой хорошести. — Да только хороший учитель танцев не редкость в столице.

Альбина молча согласилась. Вот только что это давало? И будто отвечая на этот вопрос, хозяйка пансиона продолжила, чуть сдвинув брови, отчего они состроили на лице ещё более суровое выражение:

— Мои постояльцы, кто не попадал к Ромашканд, легко находили других учителей. И по танцам так же, — пожала круглым, объемным плечом, будто удивлялась недогадливости купеческой вдовы.

А Фёкла Фроловна подняла на неё просветлевшее лицо и воскликнула, едва не выронив изо рта непроглоченный кусок:

— Матушка, добродетельница вы наша! — и приподнялась, чтобы… нет, не выйти, выскочить из-за стола и то ли броситься на шею, то ли заключить в благодарные объятия «благодетельницу».

Альбина внутренне сжалась, готовясь к очередной порции неловкости, закусила губу и низко опустила голову. Однако Провидение было нынче на её стороне, и родительница запуталась в скатерти, которая низко свисала со стола, смешиваясь со складками пышного её платья. Фёкла Фроловна притушила свой порыв ради сохранения сервировки. И посуда, дернувшись за скатертью, чуть звякнула, но всё же устояла к радости как хозяйки пансиона, так и Альбины. Пожилая вдова всё же была хоть и благодарна, но достаточно благоразумна, чтобы не бить хозяйские сервизы.

— Не стоит благодарности! — быстро выставила руку вперёд хозяйка пансиона, то ли в самом деле не считая себя такой уж благодетельницей, то ли — что более вероятно — опасаясь за сервиз, надо полагать не дешевый, коль уж на двенадцать персон. И поспешно добавила: — Я помню несколько адресов и дам вам рекомендации. После ужина.

У Фёклы Фроловны, оставшейся сидеть над тарелкой остывающей каши, по щеке скатилась слеза умиления, которую все старательно не заметили. Хозяйка вот заторопилась повернуться к служанке, чтобы отдать очередное распоряжение — большой чайник остыл и срочно требовал разогрева, усатый господин с задумчивым видом смотрел на потолок и медленно жевал, а матушка Риммы, как и прежде, был полностью сосредоточена на еде. Что делала сама Римма, Альбина со своего места не видела, но надеялась, что витала в мечтах о бале и кавалерах.

Следующим утром Альбина с матерью пустились в путь, не дожидаясь общего завтрака, обошлись чашкой горячего чая и куском хлеба с ветчиной, любезно предоставленными хозяйкой пансиона.

Да и была причина — листок бумаги с несколькими адресами, которые сегодня же стоило обойти, чтобы не приключилось как с мадам Ромашканд. И ещё один адрес, который записан не был, но Альбина затвердила его, услышанный случайно, на память.

Она, собравшись первой, подходила к приотворенной кухонной двери. Было слышно, как кухарка постукивает о доску ножом, что-то нарезая, и переговаривается с хозяйкой:

— А что ж вдове не посоветуете, Георгина Марковна, Базиля? Того, что на Дальней улице-то живет? Он, чай, берется обучать мальчишек в седле держаться.

— Говори меньше, — сухо ответила хозяйка. И послышался звук льющейся воды — не иначе, разливала чай по чашкам. — Базиль мальчиков обучает, сама же сказала. А тут девица. Да и взрослая уже. Лучше подай тарелку с хлебом. Да и хватит ветчины. Куда им двоим столько?

Альбина подхватила юбки, отступила к своей двери, будто только-только закрыла её за собой. И Георгина Марковна, выйдя с подносом из кухни, её не заметила. Девушка неспешно последовала за ней и жизнерадостно улыбнулась на пороге столовой, здороваясь.

Хозяйка обернулась, благосклонно кивнула постоялице и вернулась к скромной сервировке. Тут уже подоспела матушка, и после короткого завтрака они, поблагодарив за еду и рекомендации, двинулись в город. Альбина же про себя твердила имя Базиля, проживающего на Дальней улице. Не забыть бы.

Утром столица казалась сонной девчонкой, неприбранной, но свежей: воздух был прозрачным и ароматным, дышать таким — одно удовольствие, идти по отполированным тысячами ног камням брусчатки тоже было приятно, и хотелось шагать так и шагать, дышать этим чудесным утром, наслаждаться солнышком и стуком каблуков.