Анна Агатова – Шальная магия. Здесь (страница 13)

Она немного нервно выдохнула и улыбнулась — ну, хватит бояться, она взрослая, немолодая уже женщина, ей не четырнадцать, в конце концов!

— А, — легко махнула рукой, и так это получилось небрежно, легкомысленно, что самой понравилось, — только пряжа. Вяжу-то сама.

А Варя недоверчиво и восхищенно распахивала глаза, осторожно, будто хрустальную, перебирая шаль, и всё рассматривала и рассматривала.

— Сама? — выдохнула и подняла взгляд. — Это же сколько труда! Такая нитка тонкая. У меня бы руки свело.

Люба коротко и нервно улыбнулась, затеребила бахрому. Чуть дернула плечом. Сказала неловко:

— Просто люблю вязать, а на нитки денег не напасёшься. Поэтому тонкие и покупаю, они не так быстро заканчиваются, — и прикусила губу.

Внимательно проследила за выражением лица Вари. Та подложила ладонь под край шали и поворачивала её туда-сюда рассматривая. Не приняла ли коллега эти слова за жалобу? Очень не хотелось произвести впечатление нытика, который всем жалуется на финансовые трудности. Но женщина, будто и не слышала, все рассматривая уже изнанку, хмыкала неверяще.

На самом деле Люба, застигнутая врасплох, ляпнула чистую правду — денег не хватало, и особенно на хобби. Хотя как раз об этом Любе говорить и не хотелось. Ни с кем. И пусть Варя — коллега, но она малознакомый человек, а открывать душу первому встречному… Такой привычки Люба не имела.

Только слово не воробей, а Варя, хоть и не заводила больше разговора о пряже, но на ус намотала: другим коллегам на всякие праздники и дни рождения деньги собирали в конвертик или на подарочную карту косметического бутика, а Люба получала в подарок только пряжу.

Это было и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что ниток у Любы теперь в запасе имелось действительно много, и самых разных: и тонкие, и толстые, и фантазийные, шерстяные и хлопковые, однотонные и секционного крашения… И это — невиданная роскошь. А плохо потому, что выбирала не она, и фактура, и цвета порой ей не нравились. Но дарёному коню, как известно, в зубы не глядят, вот и получалось у неё что-то вроде «Пера павлина» — иногда настолько ярко и броско, что Любе стыдно было такое и в руки взять. Она бы сама такое никогда не надела, и потому, связав, прятала в шкаф поглубже.

В один из первых подарков попал ещё и шикарный набор спиц на леске — от самых тонких до толстых, едва не в палец толщиной. Это было настолько неожиданно и восхитительно, что Люба, когда их увидела, схватила, прижала к груди и целую минуту так простояла, ничего не замечая вокруг — ни как девчонки смеются её детскому восторгу, ни удивленной Вари.

Никому не понять этого её счастья! Она видела, сколько такой набор стоил в магазине, примерно, как дверца от «мерседеса», и Люба, однажды взглянув на ценник, навсегда потеряла к такому набору интерес, как к тому же «мерседесу»: она такое себе не может позволить, и точка.

***

С тех пор прошло уже несколько лет. У всех желающих в отделе появилось по одной шали, а у некоторых и не по одной, но Любина жажда звякать спицами не утихала. Зная о её умениях, просили связать на заказ кофточку или свитер, шарф или шапку, но она только улыбалась и отрицательно качала головой, продолжая складывать в шкаф одну за другой готовые шали — она когда-то давно пробовала. И шапки, и шарфы, и носки. Связать-то она могла, но чуда, как с шалями, не получалось, а то, что получалось, не нравилось ни ей, ни заказчикам. И Люба давно для себя решила не тратить на обыденное время и драгоценную пряжу. Поэтому только шали, только уютный вечер в любимом кресле, только волшебные миры и «шальная магия». Это успокаивало, дарило гармонию и радость, делало жизнь сносной.

А недавно Варя, придя на работу, застала Любу за компьютером, когда она выбирала узор, и спросила:

— Так и хранишь их в шкафу?

Она знала, что под склад готовой продукции у Любы уже ушли не только все антресоли, но пространство над ними до самого потолка — картонный ящик от телевизора и куча коробок. Люба кивнула и коротко вздохнула, не отрывая взгляда от узора.

— Пора уже свой магазин открывать, — сказала, снимая куртку и пристраивая её на вешалку, несостоявшаяся подруга.

— Какой там магазин… — отмахнулась Люба, прикидывая, можно ли придумать что-то новенькое из мотива, который она сейчас рассматривала.

Варя подсела рядом — от неё пахло улицей, сырой холодной погодой и свежестью — и сказала:

— Какой-какой… Электронный. Ну-ка, заведи «Карусель Мастеров».

Люба покосилась на коллегу и вбила в поисковой строке два слова. И такая карусель закрутилась!

В тот день они с опозданием принялись за работу — рассматривали магазины мастериц, которые не только вязали, но и шили, вышивали, делали бусины, цветы, ловцы снов, кожаные украшения, лепку из глины и плавку из цветного стекла. Люба и о половине подобных чудес не слышала, у неё глаза разбегались, руки дрожали, а голова кружилась.

Начальница бросала на них с Варей суровые взгляды, которые вот-вот готовы был перерасти во что-то гневное и громкое, призывающее разойтись по местам и приняться наконец за работу.

— Сколько у тебя готовых изделий? — напоследок спросила Варя, усаживаясь к себе за стол.

Начальница, было опустившая рассерженный взгляд к своему экрану, вновь вскинула голову, пресекая безделье, и растерянная и ошалевшая Люба только и смогла пробормотать:

— Много. Не знаю…

Работалось плохо — то и дело мысли улетали в тот сладкий творческий туман, который накрыл Любу при виде чужих работ. И, наверное, именно из-за него она потеряла всякое критическое отношение к происходящим событиям, потому совершенно не сопротивлялась, когда в перерыв к ней снова подсела Варя с кружкой чая и идеей создать на этом сайте магазин нового мастера Любови Подольской.

В тот вечер Люба выгуливала Тефика, а мысли витали вокруг сегодняшнего события. С ума сойти — у неё и собственный магазин? Да не может быть, чтобы кто-то покупал её шали!

Но она снова и снова возвращалась к сайту, присматриваясь к тому, как сфотографированы работы других мастеров. Прощаясь после работы, Варя повторила: «Сфотографируй как можно больше! И так, чтобы хотелось купить. И обязательно выложи!»

Ну, выложи не выложи, это и потом сделать можно, спешить-то некуда, а вот как сфотографировать? Как сделать, чтобы хотелось купить? И Люба снова листала чужие фотографии. Она бы и ещё смотрела, но Тефик запросился домой.

Это потом всё получилось: и фотографии, и пышные названия для шалей, и магазин, и первые покупки. А тогда, когда она вернулась в свою комнату, всё отошло на второй план, у неё снова дрожали руки, и в душе что-то вздрагивало в ожидании спиц и погружения в новый, прекрасный мир.

Глава 7. Там

Фасон платьев для первого бала не менялся лет сто или около того. Всё тот же лиф со скромным вырезом, от него — всё та же свободная юбка. И цвет всегда один и тот же: пастель любых оттенков, но такая, чтобы почти белая. Драгоценностей как можно меньше, а если и есть, то самые скромные. Почему? Как объясняла мадам Люси: девушки привлекают юностью и свежестью, а не богатством наряда или украшений.

Вот так просто.

Воспитанницы слушали эти прописные, давно известные им истины и согласно опускали глаза. Но в душе были не согласны. А после занятий, когда собирались в кофейне, где мадам Ромашканд со своим страшным хлыстом не появлялась и не могла услышать, осмеливались высказать это вслух, и даже громко: какая глупость, что для первого бала придуманы такие ограничения! Вот было бы здорово затянуть корсет потуже и показать свою тонкую талию, надеть туфли на каблуке, делая рост выше, а походку изящнее, и сверкать, сверкать, сверкать в танцах, рассыпая вокруг блики драгоценных камней!..

В беседах на эту тему Альбина почти не принимала участия. Так получалось, что модистка с примерками бывала в особняке наставницы после занятий, когда Альбина уже могла уйти, а эти беседы на следующий день после примерки были не такими бурными. Да и своих впечатлений и забот хватало: мадам Зу со своей вечной сигарой и примерками, мадам Энне, занятия которой благотворно сказывались на осанке, дарили радость движения, да и просто повышали настроение.

А ещё… Ещё мистер Базиль и его чудесные занятия верховой ездой. Да, мадам Ромашканд не знала, какой у её нелюбимой ученицы берейтор. Вот бы она высказалась тогда!

Альбина с матушкой всё-таки добрались до него.

Правда, не в тот же день, когда познакомились с мадам Зу, слишком уж они были вымотанными, да и жара уже стояла на улице. А вот после первого занятия у мадам Энне, когда Альбина ещё была в плену мелодий, задумчиво улыбалась и готова была кружиться даже на улице, матушка спросила у танцовщицы о Базиле.

— О, — сказала Энне, и лучики-морщинки разбежались по её лицу от теплой улыбки. — Бывший гусар? — И глянула по-птичьи, одним глазом.

Вынырнув из музыкальных волн, Альбина, почувствовав укол тревоги, уточнила:

— А что не так?

— Я… Не знаю… — задумалась мадам. — Он сложный. Нелюдимый. — И добавила весело: — Хотя добрый.

Недоумение на лице Альбины, однако, никуда не делось.

— Гусар — это хорошо? Или плохо? — уточнила она. Надо было разобраться.

Мадам Энне звонко рассмеялась.

— Видите ли, милая Альбина, он отличный наездник. Даже, наверное, лучший. Но… бывших гусар не бывает.