Анна Агатова – Позволь чуду случиться (страница 30)

— Нет, невозможно туда ехать. Неприлично. Хотя, Куся, и ужасно интересно. Ну невероятно просто: как там герцоги живут, в замках, а? Я ведь только исторические реконструкции и видела, да и те — сражения. А замки — нет.

И как я ни боролась со своим неуместным любопытством, как ни уговаривала себя выбросить идею посетить семейство Орбэ в их родовом замке, а ещё — выдержать характер назло мастеру педикюра, который брат, но здравомыслие сдалось.

И как я себе ни твердила прекратить делать глупости, остановиться и перестать, на следующий вечер в начищенных ботинках, одетая в своё лучшее (из двух, ага) платьев, в новой форменной мантии, с дрожащими от волнения руками я стояла у зеркала, рядом с входной дверью.

— Кусимир, я недолго. Я скоро вернусь.

Коту, вообще-то, всё было фиолетово — он спал в уютном гнезде из моей вязаной домашней одежды, которую оккупировал, стоило мне сбросить её на кровать. Кот, конечно, разговор не поддерживал, зато поглядывал на сборы одной нервной особы сквозь узкую щёлочку глаза. Взгляды эти казались мне красноречивыми, и я продолжала его убеждать:

— Ничего такого в этом нет. Тем более, дорогой мой, — строго выговаривая, я поправляла перед зеркалом волосы. Они сильно отросли, но всё ещё ярко зеленели на концах, — меня пригласили.

И потыкала пальцем в картонный квадратик, который прикрепила к зеркалу. Чтобы не потерялся.

— И ничуть я не поступаюсь принципами, — говорила, натягивая с трудом отстиранные перчатки. — Пусть Люка не думает, что я его боюсь.

Неправда.

На самом деле я боялась его.

Он был вроде и ничего, не выглядел бандюком, как Жажа, но веяло от него чем-то таким… не знаю даже, что скручивалось в желудке и тянуло, царапалось, разгоняя адреналин до самых кончиков пальцев, отчего хотелось бежать. Или стукнуть его.

— И вообще! Может, никто не приедет за мной. И я сейчас просто возьму и разденусь, и буду слушать музыку на смартфоне, и вязать тебе новый свитер.

Кусимир только дёрнул ухом и уткнул нос в мою одежду.

— Ну, Кусенька, как же хочется поехать! — я умоляюще взглянула на зверюгу, который, похоже, меня уже не слышал. — Заодно и рассказать там всем, что я не невеста.

Последнее я говорила тихо и невнятно. Потому что пристально рассматривала через зеркало фигуру: кто-то топтался у меня под дверью.

— Экси-стю! Карета подана! — наконец после робкого стука раздалось из-за двери.

И сердце ухнуло вниз, а потом дёрнулось вверх, и я заулыбалась, как дурень на обеде, и только что не запрыгала от радости. Да! Да! За мной прислали карету! Я до последнего сомневалась. И я всё-таки поеду сегодня в гости! Ура!

— Всё, Кусимир, — сказала я строго, давя улыбку, — остаёшься за старшего, не шали тут.

И открыла дверь.

— Экси Зоэ! Экси Зоэ! — два одинаковых вихря врезались мне в живот и обхватили с двух сторон руками. Я качнулась, но устояла. И не сдержала улыбку.

— Привет!

Два абсолютно одинаковых лица глянули на меня снизу вверх. Они так улыбались, что я даже шмыгнула носом. Это были улыбки младших сестёр. Как тут не растрогаться?

— Здравствуйте, экси, — вежливо поздоровалась мама Клайвера, спускаясь по широкой лестнице в холл под руку с мужем. — Очень рада вас видеть. Мы так и не познакомились в госпитале как следует, не представились. Вы можете обращаться ко мне экка Юрассо, Кэтлин Юрассо.

Она говорила церемонные фразы, но улыбалась не просто вежливо. Она действительно была рада меня видеть. И бру Орбэ-старший тоже выглядел радостным. Я растрогалась и не могла сдержать улыбки — мне всё время не хватает вот такого дружеского общения.

— Меня зовут Зоэ Кохвал, — представилась и я.

Вот такое имечко было у меня в документах. Что поделать, если написали на слух и исковеркали? Пришлось принять как должное.

— Мы это знаем, дорогая! Знаем, — она взяла в свои ладони мою руку и подержала так, будто хотела согреть. — Нам всё рассказали. Спасибо вам огромное, за то, что спасли нашего Клайвера. Знайте: вы не просто спасли жизнь одному человеку, вы спасли целое герцогство!

У меня от удивления вытянулось лицо. Что?

— Да, — кивнула экка с печальной улыбкой. — Клайвер наследует герцогство, и если он погибнет, то оно отойдёт в королевскую казну, а это значит, что его растащат на клочки. Хозяйство края приходит в упадок, Люка не справляется, Клайвер слишком редко бывает дома…

Я совсем ничего не поняла, но это и не было для меня очень важным. И я спросила о том, что болело, что требовало немедленных ответов.

— Как здоровье бру Орбэ?

Я смотрела в лицо женщины, пыталась понять по мельчайшим изменениям в мимике ответ на свой вопрос. И она улыбнулась мягко, похлопала меня по ладони.

— Ему лучше! Намного лучше. Хочешь его увидеть?

Нет, не хотела я его видеть. Не хотела!

— Да, хочу, — сказала решительно и слишком уж запальчиво.

Всё правильно. Надо быть смелой. Надо решить этот вопрос раз и навсегда. Надо закончить этот цирк!

Женщина склонила голову набок, и умильная улыбка коснулась её губ. Кажется, она всё поняла неправильно. Ну ёкарный бабай!

— Пойдёмте, — сказала она, кивнула мужу, что стоял всё время у неё за спиной.

Вот и хорошо, вот и пойдёмте. Сейчас придём к бру Орбэ и выясним всё, расставим точки над ё, и всё, закроем все вопросы.

По дороге я восхищалась замком, который совсем не оправдал моих ожиданий. Он был светлый. И уютный. Чистенький, хоть и очень скромный. Изо всех углов выглядывал потёртости, обветшание, которые не мог скрыть хороший уход.

— Эх, дорогая моя стю! Это вы не видели его лет тридцать назад, когда был жив отец Клайвера! — деловито шагала рядом пухловатая экка Юрассо, вцепившись в мой локоть.

Я обернулась на отца Клайвера, который остался стоять где-то там, в коридоре. Он смотрел нам в след с улыбкой счастливого человека. Вот не поняла сейчас…

— Сын служит в столице, а без него и замок, и земли чахнут. Они — Клайвер и его наследие — дополняют друг друга. Понимаете?

Я только кивнула в ответ, а потом опять спросила не к месту:

— Как он?

— Ничего, — женщина улыбалась спокойной улыбкой уверенного в завтрашнем дне человека, — поправляется. Уже сидит в кровати, но пока молчит.

— Почему?!

Тревога зазвенела в душе, и даже дыхание сбилось. Неужели ему досталось больше, чем мне казалось?

— Ах, милая, вы так за него волнуетесь! Не стоит! Доктора запретили. Чтобы восстановилась шея. Сейчас, сказали, нужен полный покой. Неподвижность ему не обеспечить, — она задумчиво улыбалась. — Он был очень подвижным с самого детства.

Так, не надо про детство, не надо!

Не говорит… Как же я объяснюсь с ним?! Запретила себе думать об этом, когда поняла, что искусала нижнюю губу едва не до крови.

В комнате Клайвера было темновато — плотные шторы на окнах не пропускали вечерний свет. Он сам лежал в кровати, глаза закрыты, лицо расслаблено. Рядом, в кресле — женщина. Увидев нас, она встала, сказала пару слов о том, что всё хорошо, и вышла. Служанка? Сиделка?

Я волновалась. Очень сильно нервничала: как всё пройдёт? Как не запутаться в словах? Как сказать, что я сожалею об ошибке, но очень рада, что он жив? Что ни на что не претендую и прошу прощенья?

Только говорить не пришлось.

— Он сейчас очень много спит, — прошептала экка Кэтлин и поправила прядь волос на лбу сына, и я заметила, как по её щеке катится слеза. — Даже кормить его приходится полусонным.

— Мне очень жаль, — сказала тихо, любуясь правильными чертами спящего мужчины.

В душе был салат из самых противоречивых чувств — облегчение, досада, вина. И всё щедро приправлено радостью: вот и ещё раз свиделись, и можно отложить неприятный разговор. Замечательно! Спасибо судьбе.

Клайвер был уже не так бледен, как в больнице, и дышит ровно. И по всему видно, что ему лучше — он не вытянут в струну, расслаблен, как бывает расслаблен человек, что глубоко спит: рот приоткрыт, под веками чуть двигаются глазные яблоки.

— Ой, ну что вы, экси Кохвал! А я рада. Просто не передать словами, как я рада, что он под крышей родного дома, что живой, что… — её глаза, обращенные ко мне, наполнились слезами, а руки прижались к груди, — что он с вами.

О, нет! Хватит уже тянуть кота за хвост! И я не дам себя перебить!

— Он не со мной, экка! Мы — не вместе! Я не его невеста.

Всё, сказала. Кажется, полегчало. Да? Да, мне легче. Вот только пара глаз бассет-хаунда смотрят на меня умоляюще и ни чуть не радостно.

— Что? — непонимание и смутное подозрение закрутилось спиралью в районе желудка.

— Ну почему? — умоляющей спросила экка Кэтлин.

Господи, кто тут больной? Бру Орбэ? Или я? Или, может, его мама?..