Анна Агатова – «Неотложка» вселенского масштаба (страница 24)
—
—
Хорошо...
— Доброго дня, господин, — я вежливо кивнула и только сейчас с досадой заметила, что плащ усилиями вырывавшейся собаки распахнулся, да так и остался, демонстрируя мои ноги лишь в узких серых штанах. К ещё большей досаде это заметили и все мужчины, окружавшие собачника. — Меня зовут Ольга Ланво, я... лечила вашу собаку. А то, о чём вы спрашиваете, следы лечения. С кем имею честь?..
Мужчина выпрямился, хотя, казалось, что больше уже невозможно.
— Фор Косинэ! — А потом совсем другим, пытливым и даже подозрительным тоном: — Что случилось с собакой? Кто вы? Как здесь оказались?
Я с сожалением поджала губы.
После короткой паузы в голове раздалось:
— Я та, кто приходит на помощь, когда это нужно, та, что спасла ваше животное. Вы ведь именно об этом кричали в душе?
Кровь отлила от его лица, и мужчина выше задрал подбородок. Кажется, о том, что творилось в его душе, не стоило говорить при свидетелях. И я, предупреждая его гнев и негодование, сделала выпад первой:
— Хотела бы и я задать вам тот же вопрос:
Это ведь не я ему собаку искалечила, нечего на меня нападать.
— Покушение. На меня.
В этот момент ему было очень уместно сложить на груди руки, тогда выражение лица пришло бы в соответствие с позой — надменной и самодовольной. Но руки были заняты почёсывание и поглаживанием псины с выбритым боком, рассечённым шрамом и с чёрной дырчатой повязкой на лапе.
Покушение? Надо же.
Значит, я шибалась — он не бросал её умирать, вон как быстро примчался с отрядом вояк и собаками, едва заслышал её лай. Похоже, этот господин любит свою собаку не напоказ, любит на самом деле. И собака его любит — тут сомнений не было.
Она для него важна, как для некоторых не важны любящие их люди.
Слёзы подступили к глазам, и в носу стало неуютно и мокро – он за свою собаку готов заступаться, а некоторые... Что же я опять вспомнила про Игоря? Поплакать бы, да время для слёз неудачное.
— Были сломаны два ребра. Я починила их, рану зашила. Это чёрное на лапе — повязка. Там было два перелома. Пришлось делать…
—
— ...Операцию, — я с благодарностью воспользовалась подсказкой. — Там тоже повязка. Только… Другая. Они все сами осыплются, когда перестанут быть нужны. Поберегите собаку первое время, пусть всё восстановится.
Пока я говорила, на его лице менялись оттенки чувств: удивление, потрясение, возмущение, гнев. А потом осталась только…
— Я хочу вознаградить тебя, о женщина!
Благодарность?
Тон у фора был слишком пафосный, а на лице — подозрительная решительность.
—
Она всегда со мной, моя Вселенная!
— Я хочу предложить тебе награду... — Он явно собирался с духом, потому что не только у меня всё внутри замерло, но даже мужчины, что сопровождали фора, будто закаменели. — Место в моём дворце среди моих женщин.
О! Похоже, предложение более чем щедрое. Вот только ни во дворце, ни среди его женщин мне быть не хотелось. Всё внутри сжалось – я слишком хорошо помнила недавнюю боль.
— Фор Косинэ, — я применила все знания политеса и искусства тонких бесед, — это слишком высокая награда, совсем не соразмерная той мизерной помощи, которую я оказала. Не стоит беспокойства, — убедительно врала я с самой вежливой и доброжелательной улыбкой.
Помощь — и это мне подсказывали второй день ноющие руки, плечи и шея, а ещё голова, распухшая от новых знаний, — была вовсе не такой уж мизерной, но оставаться здесь мне совсем не хотелось. Только представив, что могу оказаться запертой в гареме неизвестного, хоть и благородного человека, я поняла, что не хочу, что станция Всёли стала мне уютной норкой, местом, где мне хорошо и спокойно, стала моим домом, моей защитой и крепостью. Семьёй.
И лучше я буду пухнуть от новых знаний и зашивать кровавые раны, чем то, что предлагал мне он. Я не готова снова войти в эту реку.
Да и... Я хмыкнула. Этот фор что, в самом деле считает, что быть среди его женщин — это великая честь?
От этих мыслей, боюсь, улыбка стала скептической.
Фор опять пошевелил плечами и глянул на меня сверху вниз.
— Собака очень важна для меня, — проговорил он тихо. — Я не чаял найти её живой, а вы делаете меня счастливым, преподнося такой подарок. Неужели покровительство фора этих земель для вас настолько не важн
Я осторожно, едва заметно покачала головой — нет, неважно.
— Буду благодарна принять от вас на память что-то, что смогу взять с собой. И этого будет достаточно.
Фор Косинэ с тоской глянул на вьющуюся вокруг него псину, и я поспешила уточнить, пока он не вручил мне огромную и злую питомицу обратно:
— Что-то небольшое, что уместилось бы в одной руке, — и показала ему ладонь. — На память.
— Ты необычная женщина, чужестранка, — сказал фор, и в его внимательных глазах сверкнула непонятная искра.
Взгляд я выдержала, у Игоря пострашнее взгляды бывали.
— Прими этот кинжал, — и он отстегнул пряжку от пояса и протянул мне ножны.
— Это оружие моего отца, славного воина. Надеюсь, оно защитит и тебя.
Я взяла ножны, и рука некстати сверкнула белыми латами туники. Фор заметил и вскинул на меня вопросительный взгляд.
— Я буду хранить этот кинжал как память о человеке, который любил своего друга, собаку. Прощайте, фор.
Последние слова я произнесла уже над головами ставших на одно колено вслед за своим фором воинов. И пользуясь тем, что все головы были склонены в уважительном поклоне, а значит, на меня не смотрели, я поспешила исчезнуть — как можно тише, но со всей возможной скоростью рванула вправо, туда, где меня должна была ждать открытая дверь станции.
Кинжал до сих пор был у меня. Иногда я доставала его, рассматривала, любуясь блеском камней, украшающих ножны. Но Машэ показывать не стала, как не стала рассказывать про эту встречу с фором, любившим собак. И про воспоминания об Игоре, которые будила в памяти эта история. И про долгие размышления, от которых с трудом меня отрывала Всёля для очередной порции «роликов», рассказов и пачки толстых бумажных книг, каждая из которых раскрывала мне огромный пласт новых знаний о костях, лёгких, мозге, коже и так далее.
Долгие размышления касались человека, для которого так важна была собака. Не воин (они там, судя по всему, высоко ценили воинскую доблесть), не друг, не сын, не... любимая. Просто собака, животное, у него такие были ещё. И как он радовался ей, обнимал и терпел облизывание в лицо, как разозлился, когда заметил повязку и подумал, что я навредила собаке...
Собаке!
А Игорь, мой любимый Роом-Шанд, как он поступил со мной? Некоторые даже к собакам относятся лучше... Зачем Машэ это знать? Не стоит. Хватит ей и рассказа о злой собаке, которой я зашивала бок и лапу.
ГЛАВА 7. Первый пациент
Собака фора была моим первым пациентом. Я так считала. Хотя Всёля всегда утверждала, что начала я с себя.
Не знаю, я плохо помнила это. О том времени в памяти остались только обрывки.
Помню, что сначала свернулась в комок от боли, и такой же силы, как и боль, было желание исчезнуть, спрятаться, укрыться там, где никого нет, где тихо и безопасно.
Боль помню очень хорошо. Ноги судорожно поджимались, губы были искусаны в кровь, а из глаз уже не текли слёзы — кончились. Помню, когда судорога, от которой всё скручивалось, стихала, глаза видели то, на чём я лежала. Не с первого раза поняла, что на полу. А потом, когда поняла, удивилась. Вот это удивление помню до сих пор — поверхность под моей головой была блестящей, как старый дедов меч, который отец чистил несколько раз в год, время от времени поднося к прищуренному глазу, будто проверяя его кривизну. Чистил, натирал до такого вот блеска, хотя никогда не пользовался.
А потом на бесконечную минуту, длиною в целую жизнь, накатывала боль, и сознание растворялось. И боль отступала. В эти промежутки в уши врезался тонкий зудящий голос, от которого хотелось избавиться, как от противной мошки: