Анна Абинская – Золотая рыбка для мажора (страница 27)

— Они не очень приятные, и я бы хотел их похоронить, но тебе расскажу. Почему-то у меня такое чувство, Рит, что мы должны с тобой сесть и рассказать друг другу все секреты. Я точно знаю, что это крайне неудачная затея, и никогда в жизни так не делал. Но что касается тебя… Да, я тебе всё расскажу.

И я ему верю. Потому что выглядит Гриша взволнованным — я его таким не видела. Он во всех ситуациях то насмешлив, то игрив, то жесток… А сейчас серьёзен и немного смущен. Мне это нравится и очень подкупает.

— Я хотела позавтракать, пройтись по магазинам и отправиться на пляж. Составишь мне компанию? — спрашиваю, выдавая ему карт-бланш.

Может, я наивная дура, но просто не могу сейчас иначе.

— С огромным удовольствием. Мне самому не помешают магазины, а то ведь я помчался за тобой даже без багажа.

— Правда? — распахиваю глаза.

Неужели он ради меня всё бросил?

— Чистая, — подтверждает он, не моргнув глазом.

— С ума сошёл?

— Очень на то похоже. Идём?

Мы оба сумасшедшие.

Я все же ставлю букет в воду, вкладываю руку в ладонь, которую протягивает Гесс, и мы покидаем отель.

Выходим на улицу, и тут, наконец, срабатывает магия курорта. Мне все резко начинает нравиться. И запах моря, разливающийся в воздухе — мой отель рядом с пляжем. И пальмы, и яркие краски, и счастливые отдыхающие — все радует. Или это из-за того, что я иду за руку с Гессом, мне все кажется волшебным?

Кафе тут на каждом углу, и мы заходим в первое попавшееся. Заказываем кофе, яичницу с ветчиной и помидорами, расплавленный на кеце сыр «Сулугуни» и лаваш. Приносят умопомрачительно пахнущий завтрак очень быстро, и я набрасываюсь на него, как будто год не ела. Не спешу переходить к серьёзным разговорам. Мне хочется продлить это счастливое состояние, но Гриша решает иначе.

— Змея утверждает, что Герман — мой сын, — внезапно говорит, и я роняю от неожиданности вилку. — И ещё мы с ней платим шантажисту.

Я не сразу нахожу слова. Это совсем не то, что я ожидала.

— А это правда? Ну… что он твой сын? — выдавливаю глупый вопрос.

Если он платит шантажисту, то конечно это правда. Хотя я не знаю пока, что это меняет.

— Не думаю, — задумчиво говорит Григорий, чем опять меня удивляет. — Я и раньше сомневался, а после твоих вчерашних слов уверен, что она врет.

— Я ничего не понимаю, — бормочу и развожу руками. — А почему тогда ты это не прекратишь?

— Всё сложно, — говорит Гесс, отпив кофе, и хмурится, поставив чашку на стол. — У меня не было доказательств, а на кону стояло благополучие ни в чем неповинного пацана…

Гесс мне рассказывает некрасивую историю с самого начала. Про то, как встречался с Натальей, как она переметнулась к его отцу и вышла за него замуж. Про то, как проснулся с ней в одной постели, но клянётся, что совершенно не помнит, было у них что-то или нет. Про шантаж и что из-за Натальи — её он называет змеей или коброй и никогда по имени — разочаровался в женщинах и решил их специально в своих глазах принижать. За это опять просит прощения.

Я слушаю внимательно и делаю выводы — богатые тоже плачут.

— Знаешь, мне тоже кажется, что она врет. Но я не вижу смысла. Зачем она это делает? Зачем так рискует?

По мере исповеди ко мне возвращается аппетит, и я с удовольствием откусываю кусочек намазанного сыром лаваша. Всё потому, что я Грише верю. Это, наверное, глупо — верить такому, как он, но я не могу найти в себе даже грамма недоверия, чтобы его раскачать.

— Понимаешь, змея из семьи, которая пережила крах и разорение, — поясняет он, — вернее, не пережила. Её отец, когда потерял деньги, предпочёл уйти от проблем самым простым способом — много-много снотворного.

— Ужас какой! — выдыхаю, взглянув на проблему с другой стороны.

Мы все рождаемся чистыми и непорочными, но у кого-то есть силы жить правильно, а у кого-то нет. Я не имею права осуждать тех, кого обстоятельства сломили.

— Согласен. Он оставил своих детей и жену с его долгами. Я думаю, что больше всего на свете змея боится повторения этих событий и не хочет такой судьбы Герману, — Гриша смотрит на море, подбирая слова. — Именно поэтому она переметнулась от меня к отцу — он показался ей надёжнее. Именно поэтому, когда я получил наследство от деда, она решила подстраховаться и назначить отцом своего сына ещё и меня. Всё для того, чтобы, в случае чего, он мог претендовать ещё и на мои деньги.

— Вот ты сейчас сказал всё это, и мне стало Наталью жалко. Её надо лечить, а не наказывать, — говорю искренне.

Мне действительно её жалко. Вернее, не её, а бедного малыша Геру, у которого мать на голову больна.

— Не надо её жалеть. Эта гадина не пропадёт! — возмущается Гесс и тоже вспоминает о еде. — Ты лучше меня пожалей и расскажи, каким образом мой сосед оказался твоим отцом? А то я умру от любопытства…

Приходит моё время исповедоваться, и я тоже рассказываю всё в красках.

— …Да уж. Такое только в индийских фильмах увидишь, — смеётся Гриша. Мы давно преодолели все барьеры и неловкость. Нам очень хорошо вдвоём. — И что теперь?

— А что теперь? — беззаботно пожимаю плечами. — Они теперь помирились и собираются пожениться. Я не знаю, как поговорить с мамой, и откладываю звонок. А дальше всё по старому плану, без изменений: учёба в Барселоне и целый год студенческой жизни…

— Рит, я про нас, — перебивает Гесс, и я замираю, а по спине бегут мурашки предчувствия чего-то крайне важного. — Давай попробуем быть вместе? Я сейчас серьёзно. Давай начнём всё с самого начала?

Я хочу завизжать от радости и ущипнуть себя, чтобы проверить реальность событий, но всё это кипит внутри. А внешне я спокойна и стараюсь держаться с достоинством.

— Ну… давай попробуем, — говорю, вроде как делая одолжение, — у нас есть двадцать один южный день на пробу.

— Отлично! — потирает ладони Гесс. — Тогда я заселяюсь к тебе, а то в отеле номеров нет, и мне пришлось снимать в соседнем.

— Ах вот в чем дело?! — я кидаю в него салфеткой и смеюсь.

— Конечно, а ты как думала? Я же всю жизнь мечтал бросить все дела и провести три недели на российском курорте, — двигает он бровями, изображая глубочайшую заинтересованность.

Я смеюсь ещё громче. Мне нравится его юмор. Мне нравятся наши с ним разговоры. Мне нравится он. И я предвкушаю лучший отдых в своей жизни.

Глава 19

Спустя три недели

— Рит, ну что с тобой? — говорит Гриша, подминая меня под себя и покрывая лицо лёгкими поцелуями. — Расскажи мне. Ты же знаешь, что всегда можешь это сделать.

Могу. Знаю. Просто не хочу его грузить глупостями. Мы сегодня улетаем обратно в столицу, и я боюсь, что сказка закончится. Эти три недели оказались настолько нереально прекрасными, что я уже несколько дней жалею, что они подходят к концу. Мы за эти дни где только ни побывали и что только ни делали… Только не обсуждали будущее и не клялись друг другу в вечной любви.

А я Гесса вот точно уже люблю. Без всяких сомнений и угрызений совести. И теперь очень боюсь его потерять.

— Страшно мне, Гриш, — признаюсь, поцеловав его в уголок рта, но в последний момент передумываю озвучивать настоящую причину и выдала другую, не совсем настоящую: — Вязьмин узнает, что ты был все три недели со мной, и разозлится.

— Пф-ф, глупости. Что он нам сделает? — фыркает беззаботно и, перевернувшись, укладывают меня на себя. Мы валяемся в шикарной кровати, с пользой используя время до того, как за нами приедет машина, чтобы отвести в аэропорт. — Статую мою кастрирует?

Я тоже фыркаю, представляя эту картину.

Я все дни регулярно звоню маме — с ней мы помирились. И Вязьмину тоже звоню. Они мне рассказывают о подготовке к свадьбе. А я им ничего не рассказываю. Говорю, что все замечательно в самом начале разговора, а потом просто слушаю. Поэтому они не знают, что отдыхаю я не одна.

— Он сказал, что ты мне не пара, — пытаюсь напугать Гесса очень сомнительным заявлением.

— А вот это не ему решать, — шутливый тон мгновенно меняется на крайне серьёзный, и смотрит Гесс мне в глаза пристально.

Пугающие даже.

— Что? — спрашиваю одними губами, мгновенно холодея.

— Я тебя люблю, Рит, и никому не позволю встать между нами. Ни с моей стороны, ни с твоей, ни с посторонней. Мы с тобой поженимся, как только вернёмся в Москву, а на учёбу полетим вместе. Я тебя одну ни за что не отпущу.

Сказать, что я впадаю в шок — мало. У меня начинают дрожать губы, а из глаз льются выдаватели моих эмоций. Гесс пугается, обхватывает ладонями мои щеки и сцеловывает слезы, неустанно спрашивая: что со мной? чем он меня так огорчил и напугал? Я смеюсь сквозь всхлипы и, наконец, нахожу силы поднять руки, чтобы тоже гладить его лицо.

— Это от счастья, Гриш — сознаюсь, глотая комок, — от счастья. Мне просто не верится. Я не ожидала. И я люблю тебя, очень.

— Я знаю, что любишь. Но погоди-ка? А ты что же, всё это время не знала, что я тебя люблю, и думала, что мы в аэропорту расстанемся?! — ошеломленно восклицает и, перестав меня гладить, пялится, как на диковину. Но мы честны друг с другом, поэтому я киваю. Да, именно такие мысли и заставляли меня грустить все последние дни. — Вот же ты у меня дурочка, Рит! Никогда такого не будет, запомни. Знал бы, давно сказал.

Нет, справедливости ради, надо признать, что позитивные мысли со счастливым концом тоже посещали меня, но я просто боялась себя обнадёживать. Я улыбаюсь пространству и обещаю себе впредь верить только в хорошее. А если не будет получаться — у Гриши спрашивать прямо. Зачем омрачать хоть одну нашу проведенную вместе минуту, когда этого можно избежать?