Анн-Кристин Гелдер – 21 день (страница 4)

– Босс, – с ухмылкой напоминает мне Фиона, – счастлив в браке.

– Знаю, отстань, – огрызаюсь я и возвращаюсь к цветовой схеме логотипа.

Мне удается не думать об этих странных электронных письмах и о разбитом зеркале в моей машине до конца дня, но, когда я оказываюсь перед своим «фиатом», мне снова становится не по себе.

Прежде чем сесть за руль, внимательно осматриваю заднее сиденье, багажник и даже пол. Как и ожидалось, все чисто, но напряжение не отпускает. До сих пор я чувствовала себя в безопасности в собственной машине. Раз – и все двери заблокированы. Тут мне приходит в голову, что неизвестный, должно быть, располагает копией моего ключа, и картина в один миг мрачнеет. Надеюсь, скрытое чувство угрозы скоро утихнет и все это окажется глупой шуткой. Причина моего страха, думаю я, не в цепочке вчерашних неприятных событий, а в воспоминаниях, которые пробудили электронные письма и этот осколок. В воспоминаниях – и в нечистой совести.

К счастью, от офиса до кафе в центре города, где у меня назначена встреча с Джози, всего несколько минут езды. Надеюсь, разговор с ней поможет пролить свет на все это.

– Ясное дело, ты паниковала, – говорит Джози, выслушав мой сбивчивый рассказ о том, что произошло после того, как я приехала домой. – Могла бы позвонить еще раз.

– Не хотела тебя грузить, – отмахиваюсь я. – Это все пустяки. Подумаешь, сама себя накрутила до полусмерти. Но сегодня утром…

Я беру паузу – официант приносит заказанный нами латте макиато.

– Сегодня утром ты снова пообщалась со своим горячим боссом? – спрашивает Джози, делая щедрый глоток.

– А то. На работе этого не избежать, – смеюсь я. – Но на самом деле я хотела рассказать тебе о втором электронном письме.

– О втором письме? – Джози недоуменно приподнимает бровь.

– Первое пришло в понедельник от анонима. Тема – «Остался двадцать один день». А сегодня – «Осталось восемнадцать дней».

Джози отмахивается:

– Очередные горячие предложения? Хватай то, что тебе не нужно, по завышенной цене, пока еще дают, ага. Заколебалась уже от них ящик чистить.

– Если бы. – вздыхаю я.

Она ставит стакан на стол и смотрит на меня во все глаза:

– Тогда что?

Кратко пересказываю ей суть зловещих «писем счастья». Джози слушает молча, и лицо ее заметно мрачнеет, когда я снова упоминаю об осколке зеркала в машине.

– Но вообще что-то такое в этом духе уже было, – неопределенно говорю я и подношу стакан к губам, чтобы сделать короткую передышку. Мои дальнейшие откровения выходят неуклюжими. – Еще в школе… Мне было шестнадцать, и у нас была своя компания. Такая бандочка. Нас было четверо, и вечно мы искали приключений на свою задницу. Ник был моей первой большой любовью, и я просто таяла в его обществе. Что бы он ни предложил, воспринимала с восторгом. Нет, все было довольно невинно – например, однажды мы придумали, как нам свистнуть экзаменационные билеты из учительской.

Джози смеется:

– Да уж, преступление века.

– Астрид, девчонка из нашего класса, подслушала, как мы обсуждали план.

– Астрид, – повторяет Джози. – Нелегко, наверное, жить с таким именем.

– Она была себе на уме, и у нее было мало друзей, ябеда и любимица учителей. Так вот, она нас заложила. Нам всем влепили плохие оценки и недопуск, – рассказываю я. – Теперь-то я понимаю, что за дело, но в те годы все видишь совсем в ином свете. Астрид стала для нас врагом номер один. Мы невероятно злились и решили отомстить – хорошенько ее напугать. И тогда родилась идея поспорить.

– Поспорить? – Джози закатывает глаза. – Чую неприятный поворот в истории. И о чем был спор? Тоже что-то в духе «писем счастья»?

– Ник и раньше любил сочинять истории – стоит сказать, очень даже недурственные. Ты наверняка в детстве слышала байку о психопате, который сбежал из лечебницы и решил навести шороху в округе.

Джози хмурится:

– Кто ж ее не слышал.

– Так вот, Ник сказал, что сможет убедить кого угодно, будто эта чушь – правда. На спор. Жертвой выбрали Астрид – просто потому, что нам хотелось свести с ней счеты. Мы были так злы на нее, что все вместе сочинили историю о маньяке, который якобы сам себя называл Обратный Отсчет. Якобы он отправляет своим жертвам электронные письма со сценариями смерти, а в теме письма указывает, сколько дней им осталось жить.

– Двадцать один день… – бормочет Джози.

– Вот-вот, – подтверждаю я подмеченную ею связь. – Итак, сперва мы втерлись к Астрид в доверие, вроде как пошли на мировую. Но на самом-то деле взялись за нее всерьез. Пустили слух про маньяка, про письма. Потом Ник вскользь упомянул, что этот Обратный Отсчет рассылает письма многим – нервы пощекотать, но если жертва выбрана наверняка, он подбрасывает ей осколок зеркала.

Джози недоверчиво фыркает:

– И Астрид купилась на такую фигню? Уж я бы поставила против твоего дружка. без обид.

– Астрид купилась не сразу, – говорю я. – Встревожиться – встревожилась, но вряд ли поверила. Но потом мы начали претворять в реальность страшилки из писем. Подложили ей в школьный рюкзак осколок стекла, преследовали ее, а чтобы она не узнала нас, устраивали цирк с переодеванием, царапали ночью ее окно и даже проникали в ее дом через террасу, чтобы наследить в комнатах. В какой-то момент придуманный нами Обратный Отсчет зажил своей собственной жизнью, и это больше не было вопросом спора. Наши идеи становились все более экстремальными, мы практически перебивали друг друга, предлагая все новые и новые, а Ник координировал. И каждый раз потом казалось, что Астрид лишь чудом избежала смерти. Чтобы она не смогла привыкнуть к посланиям, не смогла отмахнуться, мы отправляли их через неравные промежутки времени. Однажды между ними прошла почти неделя. Но обратный отсчет до самой последней истории – и, таким образом, до ее предположительной смерти – шел непрерывно.

– А она-то небось надеялась, что вся эта канитель закончилась, когда наступал долгий перерыв… – качает головой Джози. – Да, ребята, вы и впрямь были те еще паршивцы. Но с ней ведь ничего серьезного не произошло. так?

– Слушай дальше, – говорю я, и Джози подается вперед. – Пришел самый последний день нашего розыгрыша – нулевой, как его назвал Ник. В последнем послании мы описали сценарий, согласно которому безумец устраивает засаду на мосту, потому что мы знали, что Астрид должна пересечь мост по дороге домой из школы. Она жила в одном из новых микрорайонов, так что мост, по которому ходили редко, казался идеальным местом преступления. – Рассказывая, я гляжу на молочную пену в стакане передо мной – та медленно опадает. Столько лет прошло, а воспоминания рождали неприятные чувства где-то в животе. Теперь-то было совершенно очевидно, что нам не стоило так далеко заходить. – Двое из нас пошли за ней, двое других ждали на другой стороне моста. Мы были одеты в темное, а на голову напялили лыжные очки. Во-первых, так бы нас никто не узнал, а во-вторых, Астрид должна была подумать, что это Обратный Отсчет пришел за ней. – Я ненадолго закрываю глаза и кусаю губу, а Джози, затаив дыхание, слушает меня. – Ну, она так и подумала. Шла все быстрее… а потом сорвалась на бег. Она была жутко измотана – плакала, кричала. Только тогда мы поняли, что зашли слишком далеко. Мы позвали ее по имени, но она еще больше запаниковала. Побежала на тропинку под мостом – где-то на двадцать футов ниже. Наверное, хотела нарушить тот сценарий, который мы прописали жертве. – Мой голос срывается, и я прокашливаюсь. Я впервые говорю об этом. После всех этих лет нарушаю свое обещание хранить молчание, и мне невероятно тяжело. – Набережная была очень крутой, повсюду гравий с острыми краями. Астрид поскользнулась, потеряла равновесие. упала и приземлилась прямо на рельсы. Да, там, внизу, проходила ветка железной дороги. И самое плохое было то, что почти сразу промчался состав. Знаешь, мы были на все сто процентов уверены, что состав проехался прямо по ней. Но потом увидели Астрид в сторонке. Она была вся в ссадинах, ее обожгло искрами от колес – машинист резко затормозил. Она тряслась и походила на сумасшедшую. Но была жива. Мы убежали до того, как поезд полностью остановился.

– Боже мой! – охает Джози. – Что, так все и было? – Она умолкает, не находя слов. – Скверно все вышло, – наконец удается ей закруглить мысль. – Живешь в страхе почти что месяц, а потом тебя чуть не разрезает пополам… Родители Астрид жутко злились на вашу компашку, – говорит она утвердительно. – Были какие-то последствия?

Я избегаю ее взгляда и проглатываю вставший в горле ком:

– Вообще-то. нет. Никаких. – Джози смотрит на меня с недоумением. – Конечно, ее предки связались с нашими. Но было принято решение оставить все как есть, раз уж все закончилось хорошо. Ну, почти хорошо. Те ожоги долго заживали.

– Вау. – Джози рассеянно водит пальцем по краю своего стакана с латте макиато. – Если бы кто-то так мучил моего ребенка, я бы точно взбесилась. И просто так это дело не оставила бы.

– Думаю, родители Астрид не хотели, чтобы она стала темой для разговоров. Вся их семья вела очень замкнутый образ жизни. Кроме того, отец Ника в то время был очень заметной политической фигурой, собирался баллотироваться в мэры. Это, безусловно, на них оказало влияние. Так или иначе, после надлежащей выволочки нам велели забыть про инцидент и никогда больше о нем не говорить. Что мы и сделали охотно.