Анн-Гаэль Юон – Палома (страница 36)

Она написала сестре. Без обиняков во всем призналась. Рассказала о родах и кормилице, о «Фоли-Бержер» и о Люпене, о герцоге и об отчаянии дочери. Учительница ответила незамедлительно. Она нашла подходящий дом. И ждет их.

Так, одним холодным февральским утром Колетт и мадемуазель Вера отправились в путь.

Но Париж не любит тайн. Злые языки пытались найти объяснение отъезду маркизы и ее протеже, которой прочили такое блестящее будущее. Я вспомнила длинное лошадиное лицо Эмильены. Злобу, ожесточившую ее черты. Может, в тот вечер она поведала нам лживую историю, чтобы узнать правду? Этого мы так никогда и не узнали.

Проигрыватель в гостиной остановился, и никто не решался сменить пластинку. Поникшая мадемуазель Вера, сидящая в глубоком кресле, казалась тенью себя прежней. Исповедь ее вымотала. Она была не в силах посмотреть на свою дочь. Смирившись, она ждала суда, приговора, казни. Конечно, она спасла ее. Но не сказала ей всей правды.

Колетт плакала, свернувшись калачиком на кушетке.

– Я сделала все возможное, чтобы предупредить тебя, но ты меня не услышала, – грустно проговорила маркиза.

Она сделала все, что могла. Но этого оказалось недостаточно.

– Я пойму, если ты не сможешь меня простить, – прошептала она. – Но знай, что я никогда не переставала любить тебя.

Она наклонилась, чтобы обнять дочь. Колетт издала болезненный стон. Внутри нее плакала маленькая девочка, которую никогда не обнимали.

Внезапно вошел сильно встревоженный Марсель.

– Роза, идем со мной! Беда!

64

Пламя было видно уже из нашего сада. В Молеоне бушевал пожар.

Не может быть. Это же не… мастерская?

В следующее мгновение Марсель уже заводил мотор.

По мере того, как мы двигались в сторону пожара, вокруг сгущался дым. Едкий дым, источником которого был столб пламени высотой в несколько метров. Настоящее пекло.

Мастерская пылала.

Я выпрыгнула из машины и побежала к двери. Люди в униформе схватили меня за руки.

– Анжель! Жанетта! Там внутри женщины! Пустите меня!

До входа оставалось еще не менее трех метров, но дышать уже было невозможно. Горло наполнилось дымом.

– Анжель! Симона! Августина!

Я рыдала, вырываясь из рук, которые пытались меня удержать. Пусть сгорят хоть все эспадрильи, но эти девушки – моя семья.

Вдруг я увидела, что они бегут в мою сторону. Арлетта, Августина, Маргарита, Симона. Их волосы были покрыты пеплом. На глазах слезы. Следом за ними подошли Анжель и Жанетта. Едва стоящие на ногах, но живые.

Я бросилась к ним, чуть не задушив в объятиях. Эти несколько женщин на фоне пламени – все, что у меня осталось.

С ужасным треском рухнула балка. Мы вздрогнули. Весь город встревоженно наблюдал за катастрофой вместе с нами. Из окрестных деревень на помощь прибывали пожарные. Но рядом с ненасытным пламенем, жадно пожирающим джут и ткани, их шланги выглядели просто смехотворно. Эспадрильи – идеальное топливо.

– Сюда! – вдруг крикнул один из мужчин. – Тащите ведра и бочки!

Десятки молеонцев бросились ему на помощь. Мужчины, женщины, подростки выстроились в длинную цепочку до самой реки. Все перекрикивались, стараясь подбодрить друг друга. Мое сердце сжалось.

Мы с мадемуазелями так и не смогли стать своими для горожан. Наша мастерская, расположенная на окраине, была своеобразным островком, который защищал работниц и ревностно оберегал их тайны. О нас ходили разные слухи. Священник неодобрительно относился к этим женщинам, которые решили жить во грехе. Но в разыгравшейся драме все нас поддерживали. Я вдруг ясно осознала это.

Пожарные бригады все прибывали, сирены ревели. В конце концов удалось взять огонь под контроль. Пожар еще не был потушен, но перестал распространяться.

Вскоре к нам присоединились Колетт и Люпен. Онемев от ужаса, они завороженно смотрели на пламя.

Прошло несколько часов. Лишь к утру пожарным удалось наконец справиться с огнем. Мастерская была уничтожена. Удалось спасти только заднюю часть здания. Слабое утешение.

Нас допросила полиция. Было ясно, что причиной пожара стал поджог. Вы не знаете, кто мог это сделать? Слова доходили до меня издалека, как в тумане. Пожар. Поджог.

Я была ошарашена. Не могла произнести ни слова.

При дневном свете зрелище было еще ужаснее.

Взошедшее солнце осветило пепел, искореженные подошвы, каркасы швейных машин.

Все было потеряно. Заказ Диора, склад с товаром для Южной Америки, все сырье. Три месяца работы. Десять лет надежд. Не осталось ничего.

65

Несколько часов спустя мы с Колетт, перепачканные сажей, сидели в гостиной мадемуазелей. Мы были тенью себя прежних.

Все смешалось. Ужасное, мучительное признание Веры. И огонь, пожирающий мастерскую.

Люпен приготовил травяной отвар, чтобы мы немного поспали. Я отказалась. Закрыв глаза, я видела перед собой кровавое пламя. В голове крутился вопрос жандарма: «Вы не знаете, кто мог это сделать?»

Я не решалась произнести ее имя. Она исчезла. Она кричала, что кого-то убьет. Сожжет что-нибудь!

Нет, только не она. Не может быть. Она была больна, но она любила нас.

Но тогда кто?

Я сходила с ума. Металась по гостиной, как лев в клетке. Если бы мне попался тот, кто это сделал!

Или та, нашептывал мне злобный голос.

Следующие дни прошли в тумане горя и отчаяния. Нужно было сообщить о случившемся Диору. Позвонить нашим клиентам из Америки. Попытаться спасти то, что еще можно было спасти. Но где найти для этого силы? Я была раздавлена.

В один из вечеров раздался стук в дверь.

– Роза! – позвал Люпен.

Я подскочила. Наверняка это жандармы. Они, должно быть, нашли преступника. У меня сжались кулаки. Я была одержима жаждой мести.

Но за дверью стояли женщины, в основном молодые. Дюжина или около того.

Одна из них вышла вперед. Черные волосы с проседью. Темные глаза.

Кармен.

Как и все в Молеоне, Кармен была свидетельницей катастрофы. Ее потрясло пламя и слезы сбившихся в кучку швей. Мастерская была для них всем. Она давала им возможность встать на ноги. Жизнь ее дочери тоже сгорела в этом пожаре.

И вот теперь Кармен здесь, на пороге дома мадемуазелей. Будто столкнулись два разных мира.

Она что, пришла выразить соболезнования? Или, хуже того, предложить мне работу у Герреро?

– Мне не нужна твоя жалость, – буркнула я.

Кармен смотрела на меня, не разжимая губ, а потом протянула связку ключей.

– Мастерская Герреро в твоем распоряжении на три недели. С семи вечера до семи утра. И весь день в воскресенье.

Я ничего не понимала. А Герреро? А Санчо?

– Хозяин не занимается мастерской. А о другом можешь не волноваться, он нам не помешает.

Другой. Кармен не хотела даже произносить его имя.

– Сколько у вас осталось времени? – спросила она.

Подошла Анжель.

– Двадцать дней.

Кармен кивнула, ее лицо было непроницаемым и суровым. Но в ее глазах я увидела проблеск доброжелательности. Можно ли ей доверять?