Анн-Гаэль Юон – Палома (страница 16)
Но Санчо там не было.
Чуть дальше, в центре города, в спальне кричала Кармен, подбадриваемая акушеркой. Роды были тяжелыми и длились уже много часов, однако кричала она больше от ярости, чем от боли.
В конце концов на свет появилась девочка. Ее назвали Анжель.
В то время как ласточки, смеясь, шли через горы, Санчо смотрел на новорожденную – сморщенную, красную, вопящую. Только испанка способна родить такого уродливого младенца! Он рассматривал девочку долго, очень долго. И впервые в его голове возникла мысль о том, что этот ребенок может быть не его.
33
Шли месяцы. В доме мадемуазелей все было по-прежнему – танцы, песни, шампанское. Люпен и Бернадетта развлекали нас – один в гостиной за пианино, вторая на кухне. Однако за веселостью и энтузиазмом, с которым мадемуазели старались сделать каждый ужин незабываемым, порой проскальзывала сдержанная грусть. Затуманенный взгляд, отсутствующая улыбка. За взрывами смеха Колетт иногда мелькала тень Эдуарда. Странная хандра, от которой ей не удавалось избавиться. Что до мадемуазель Веры… возможно, она скучала по Парижу? Я не была в этом уверена. Казалось, для нее все сложилось удачно, так что же ее беспокоило? Я чувствовала, что это не связано с бывшими любовниками. Но что-то ускользало от меня.
В мастерской хозяин выделил мне отдельное место для рисования. Я часто приходила туда рано утром или в обед и наблюдала, как Герреро управляется со складом, работниками, заказами и клиентами. Со своей стороны я отдавала ему все свои эскизы, не требуя платы кроме той, что я получала за сделанные эспадрильи. Меня это устраивало. Я многому научилась у этого человека. Склады понемногу пустели. Новые заказы появятся в начале осени, когда вернутся ласточки. Пользуясь этим затишьем, я дорабатывала свои модели, просматривала журналы мод, училась разбираться в тканях, технике, цветах. Колетт помогала мне делать образцы и показывала, как улучшить качество шитья.
Единственным темным пятном в моей жизни оставался Санчо. Вскоре после рождения Анжель Кармен снова забеременела. Бригадир ходил мрачнее тучи, от него несло алкоголем. Внутри него закипала тупая злоба, которая не сулила ничего хорошего.
А потом наступил август, и мастерская закрылась. Стояла жара, заказы были выполнены, сотрудников попросили вернуться к сезону сбора винограда. Мне скоро должно было исполниться шестнадцать. Для маркизы дни рождения были священны. Идеальный повод для праздника. По такому случаю мадемуазель Вера задумала показать мне Биарриц.
Люпен сел за руль второй машины. Это был длинный кабриолет с таким клаксоном, что в нем хотелось проехаться хотя бы для того, чтобы попугать коров. Бернадетта собрала нам в дорогу корзинку с изысканными закусками и пожелала хорошей поездки.
– Поехали с нами! – предложила ей Колетт.
Бернадетта замешкалась. Конечно, она мечтала увидеть океан, а еще больше сесть в автомобиль, но что скажет Робер?
– Я с ним договорюсь! – заявила Колетт. – Мы вернемся до темноты, привезем ему вина и устриц! Даже не думай отказываться!
Так мы и отправились в путь – странная компания на двух машинах, одну из которых вел великан, а вторую маленький кругленький человек в кепке и со шрамом через все лицо. На заднем сидении первой машины расположились мадемуазели, в шляпах с перьями, с зонтиками и веерами. Во второй – мы с Бернадеттой. И, конечно, Колетт – накрашенные губы, подведенные глаза, пьянящий аромат духов. Я, верная своей униформе, надела темную юбку-брюки, белую рубашку и соломенную шляпку с красной лентой, украшенную живыми цветами. Чтобы кухарка не выбивалась из общей картины, Колетт одолжила ей платье и большую, богато украшенную шляпу. Издалека казалось, что Люпен и Марсель везут стадо страусов в кабаре.
Наш веселый кортеж произвел в деревне эффект разорвавшейся бомбы. Соседи не привыкли видеть нас вместе. Мы старались не привлекать внимания, приберегая пышные туалеты для ужинов в уединении нашей гостиной. Но в тот день мы, окрыленные летом, свежим ветерком и предвкушением незабываемого путешествия, не обращали внимания на их недоуменные и шокированные взгляды.
Природа Страны Басков была прекрасна. Кукурузные поля сияли золотом, дороги освежала зелень лесов. Величественные Пиренеи вдали уже не внушали такого ужаса, как раньше. Присутствие Люпена успокаивало меня. Рядом с ним я научилась прислушиваться к знакам, мириться с более сложной и менее осязаемой реальностью. Я стала меньше хромать, боль в ноге ушла.
После обеда в прелестной деревушке Эспелет мы наконец добрались до побережья. И я открыла для себя Биарриц. Город, его машины и магазины. Его океан с широким пляжем. Его дворцы. Вторая половина дня была наполнена морем, сладкими пончиками и неудержимым смехом. Я, как и Бернадетта, купалась впервые. Вид двух перепуганных особ, неуклюже барахтающихся в волнах, довел Колетт до слез. Она хохотала до боли в боку. Красавица-блондинка, одетая в полосатый комбинезон, не скрывающий ее роскошных форм, в мгновение ока привлекла к себе внимание всего пляжа. Купаясь в восхищенных взглядах элегантных мужчин, проходивших по набережной, она сияла от удовольствия.
Заметила ли мадемуазель Вера этот особый блеск в ее глазах? Мы собирались вернуться до темноты, но, когда солнце начало садиться, королева решила, что вечер мы проведем в казино. У нас нет вечерних нарядов? Какие пустяки! В городе полно магазинов, побалуем же себя! Мадемуазель Вера не знала себе равных в умении скрасить повседневность. Она сохранила этот вкус к фантазиям из своей прошлой жизни. Несомненно, ее титулованные любовники боролись не только за ее прелести, но еще и за возможность урвать для себя кусочек этой легкости.
Одна только Бернадетта сомневалась. Она еще не понимала, что для всех нас есть место рядом с мадемуазель Верой.
– Примерь-ка это, Бернадетта! – Колетт указала на вечернее платье с бисерной бахромой.
Покраснев, чувствуя себя неловко под своей шляпой с перьями, кухарка не смела пошевелиться.
– Ну давай, Берни! Не ломайся перед нами.
Для Колетт был совершенно не важен социальный статус окружавших ее людей. В ее мире уличные девчонки общались с богачами, а колесо удачи вращалось так же быстро, как наполнялись бокалы. Важны были только веселье и удовольствия.
Бернадетта вскоре вошла во вкус и, к нашей радости, не отказывала себе ни в какой прихоти.
Два часа спустя мы сидели под хрустальными люстрами, сверкающими почти так же ярко, как бриллианты на шее мадемуазель Веры. Марсель и Люпен не могли скрыть своего восхищения при виде Бернадетты, спускающейся по парадной лестнице отеля Du Palais, в котором мы забронировали несколько комнат. Колетт творила чудеса. Платье, прическа, маникюр – кухарку было не узнать. Марсель же выглядел, как всегда, необычно. В цилиндре и галстуке-бабочке он походил на старого банкира, скрещенного с головорезом. Что-то в нем по-прежнему вызывало у меня чувство неловкости.
Воодушевленная несколькими бокалами шампанского, искренняя и непосредственная Бернадетта весь вечер засыпала нас самыми невероятными сплетнями о деревне. Мадемуазель Вера и Колетт хотели знать все, а у кухарки обнаружился настоящий талант к изображению жителей Шерота и Молеона.
– Спасибо, что пригласили меня, – сказала она через некоторое время.
Мадемуазель Вера взмахом руки пресекла эти любезности.
– Не благодари меня! Лучше выпей еще шампанского! И расскажи нам о своем Робере!
Кухарка насупилась.
– Ну, он парень неплохой. Когда мы познакомились, так вообще был романтиком. Одна беда – уж очень ревнив. К остальному привыкаешь. Я-то не жадная. Пусть он нагуливает аппетит где хочет, лишь бы есть приходил домой. Но вот его ревность…
В ее глазах блеснула темная искорка. Мадемуазель Тереза смущенно откашлялась.
– Женитьба – это один прекрасный день, но уж слишком много у него последствий, – подытожила молодая кухарка.
Марсель улыбнулся.
–
Учительница возвела глаза к небу. Напряжение между мадемуазелями всегда возникало тогда, когда этого меньше всего ожидаешь. Вера подзуживала мадемуазель Терезу с той мягкой пассивной агрессией, которую она применяла только к ней. В большинстве случаев, которым я была свидетелем, учительница делала вид, что ничего не замечает. Но иногда их перепалки перерастали в грандиозные споры по совершенно несущественным вопросам, среди которых важное место занимал Гедеон с его скабрезными куплетами. Ко всем остальным, в первую очередь ко мне, маркиза была щедра и доброжелательна. Такой контраст обескураживал.
Эскадрон официантов подошел к нашему столу и приподнял серебряные крышки, из-под которых вырвались разные восхитительные запахи.
– Ух ты! – воскликнула Бернадетта, пораженная как содержимым своей тарелки, так и ритуалом подачи. – Месье Люпен, нам придется повысить планку!
Люпен широко улыбнулся. Безупречный в своем кремовом костюме, темный гигант был прекрасен как никогда. Его элегантность была вневременной, почти нереальной. Этот человек, казалось, вышел прямо из сказки. Неужели он когда-то принадлежал цирку? Я не могла в это поверить. Почувствовав на себе мой взгляд, он подмигнул.