Анкалимэ – Колесо судьбы (страница 4)

Идти надо было километра полтора по лесному бездорожью. Он шёл неспеша, прогулочным шагом, впервые за долгое время никуда не торопясь. Теперь можно было позволить себе роскошь просто идти и смотреть по сторонам. Замечать, как солнечные лучи пробиваются сквозь золотистую листву, как суетятся букашки в траве, как пахнет мхом и влажной землёй. Он чувствовал себя заново рождённым. Казалось, даже дышится теперь по-другому – полной грудью, без привычного спазма напряжения в солнечном сплетении.

Сначала отдых на море с девчонками, а потом – новая жизнь. Новая старая жизнь. «Успею, – думал он. – Сдам какие-то дисциплины, вольюсь в учёбу. Новые люди, новые знакомства…» Мысль о том, что ему снова придётся сесть за студенческую скамью, вызывала не страх, а скорее любопытство и даже предвкушение. Он шёл по лесу, и будущее, которое ещё утром казалось туманным и пугающим, теперь виделось ясным и полным света.

Дед Кондратий был стариком с неопределённым возрастом. Сколько его помнил Артём, столько он и был в одном состоянии – седой, крепкий, с руками, исчерченными морщинами и следами пчелиных жал. Завидев Артёма издали, дед взял защитную сетку и зашагал навстречу.

Не доходя до деда метров десять, Артём, улыбаясь, приветствовал его:

– Здравствуй, дедушка! Здравствуй, начальник медового царства!

– Привет, Артёмка! На-ка, одень, – дед протянул ему запасную сетку. – А то у меня девочки целомудренные, любят токмо меня. Не посмотрят, что ты молод и статен, закусают до смерти. Кто тогда деду Кондрату помогать-то будет?

– Я тебе всегда буду помогать, но уже в другом качестве, – Артём надел сетку, и мир вокруг приобрёл зеленоватый оттенок. – Увольняюсь я, дедушка, из милиции. Больно я неудобен начальнику. Пойду я в медицину, и помощь моя будет с этой стороны.

– Да я особливо-то и не волнуюсь, – усмехнулся дед, поправляя улей. – Днём на моей защите мои девушки, а ночью – два друга, они-то чуют за километр чужого. Сразу лаем мне сообщают: «Готовсь, хозяин, к гостям незваным». Тогда я вооружаюсь своей старенькой берданочкой. А добрым людям мы завсегда рады. Вот тебя же и не облаяли, и не покусали.

– Так я почти здесь свой, каждый месяц к тебе за мёдом езжу. Уж очень он хорош. Как восстановлюсь в меде, приеду зимнюю закупку делать на всю семью. В этот раз почти в два раза больше брать буду. Как, мёда хватит?

– Не сумлевайся, мёда ноне пропасть, – приговаривал дед, приступая к наполнению банки. – Хорошо пасеку разместил, да и разноцветье весеннее было дружным, а тут и клеверок подоспел. Так что приезжай и добрых людей с собою приводи. Мёда всем хватит.

Артём стоял и смотрел, как густой, янтарный мёд медленно стекает в банку, и думал о том, как странно поворачивается жизнь. Всего пару часов назад он был следователем, а теперь – почти студент, стоящий на пасеке и строящий планы на будущее. Будущее, которое вдруг снова стало пугающим и бесконечно притягательным. Он чувствовал себя так, будто заново родился. В кармане по-прежнему лежало то самое кольцо, но теперь оно больше не было символом боли. Оно стало напоминанием о том, что даже самые горькие ошибки могут привести тебя к тому, что по-настоящему важно. Он взял тяжелую банку, поблагодарил деда и пошёл обратно к машине, ощущая под ногами не просто землю, а твердую почву своей новой, только начинающейся жизни.

Глава 4. Жизнь Нины до Артёма

Я всегда знала, что отличаюсь от других. Не в характере – нет, я была обычным ребёнком: любила играть в куклы, бегать по лужам и слушать сказки на ночь. Отличие было в моём лице, а точнее – в нём. Нос был моим крестом с самого детства, некрасивым, расплывшимся пятном на фоне вполне милых черт. Помню, как в шесть лет, разглядывая своё отражение в витрине магазина, я впервые ощутила странную тяжесть на душе – смутное понимание, что я не такая, как все эти улыбающиеся девочки с обложек журналов.

Мои родители были уже немолоды, когда я появилась на свет. Маме было под сорок, отцу – за. Я была их поздним и единственным ребёнком, выстраданным и безумно любимым. Они баловали меня в меру, но их любовь была разумной – они не хотели растить эгоистку. Однако в одном они были непреклонны: я всегда знала, что я – их сокровище. Папа, приходивший с работы уставшим, всегда находил силы подкинуть меня к потолку, а мама часами могла заплетать мои густые волосы в причудливые косы. Их квартира была моей крепостью, где царили уют и абсолютное принятие.

Но родительская любовь не могла оградить меня от жестокости детского общества. Школа стала для меня испытанием. «Картошка», «нос-картошкой», «бульбонос» – каких только прозвищ я не слышала. Каждый день был борьбой. Я помню, как приходила домой, бросала портфель в углу и рыдала, уткнувшись лицом в диванную подушку, чтобы родители не слышали. Но мама всегда узнавала. Она подходила, садилась рядом, не говоря ни слова, просто гладила меня по волосам, и её молчаливое участие было мне утешением. Иногда она тихо напевала старую колыбельную, и от этого на душе становилось светлее.

– Главное – не внешность, а душа, Ниночка, – говорила она тихо. – Ты добрая, умная девочка. И кто-то обязательно это оценит.

– Но почему они такие злые, мама? – сквозь слёзы спрашивала я. – Я же им ничего плохого не делаю.

– Людям часто бывает страшно или больно, и они обижают других, чтобы почувствовать себя лучше. Это не оправдание, милая, просто так устроен мир.

Именно их любовь и поддержка помогли мне не сломаться, не замкнуться в себе. Я выросла доброй и отзывчивой, но с одним твёрдым убеждением, жившим во мне холодным камешком где-то под сердцем: полюбить меня сможет не каждый. Что моя внешность – это некий фильтр, отсеивающий тех, кто не способен разглядеть то, что скрыто внутри. Это знание сформировало меня – я стала внимательнее к людям, тоньше чувствовала фальшь, но и реже подпускала к себе близко, боясь очередного разочарования.

Ситуация изменилась, когда я поступила в Высший финансово-экономический институт. Вчерашние школьники, мои новые сокурсники, были слишком поглощены собой и учёбой, чтобы обращать внимание на мою внешность. А люди постарше, «взрослые» студенты, относились ко мне с уважением – ценили мой ум и собранность. Я была самой младшей в группе. Учиться я пошла почти в шестнадцать – я родилась в октябре, и из-за какой-то реформы мы перепрыгнули из четвёртого класса сразу в шестой, отучившись в общей сложности десять лет вместо одиннадцати. Учёба давалась мне легко, цифры и логические построения были понятным и предсказуемым миром, в котором не было места жестокости.

В конце первого курса за мной стал ухаживать Юрий. Ему был уже двадцать один год. Он отслужил в армии и теперь получал образование. Он был одним из самых старших в группе – высокий, уверенный в себе, с обаятельной улыбкой. Помню, как он сначала просто помогал мне донести книги, потом начал провожать до дома. Его внимание было для меня полной неожиданностью. Я ловила на себе завистливые взгляды одногруппниц и не могла поверить в своё счастье.

Я никогда не была в отношениях и не знала, как себя вести. Его ухаживания смущали и одновременно радовали меня. Цветы, комплименты… Он говорил, какая я умная, какая нежная, какая у меня красивая улыбка. Я расцветала под его вниманием, как пустынный цветок после долгой засухи. Но внутри всё время жил страх – леденящий душу ужас, что это обман, что он сейчас увидит меня по-настоящему, разглядит мой нос, мою неуверенность, и отвернётся с отвращением. Каждое его прикосновение было для меня одновременно и праздником, и пыткой.

Поэтому я решила держать дистанцию. Остаток первого курса мы общались как друзья. Я надеялась, что его интерес ко мне – просто временное увлечение, которое сойдёт на нет к началу второго года обучения. Я старалась вести себя сдержанно, боясь спугнуть зарождающееся чувство или, наоборот, слишком в него погрузиться.

Но на втором курсе он стал добиваться отношений ещё настойчивее. Его упорство растрогало меня, растопило лёд моих сомнений. И я сдалась. Помню, как мы сидели в парке, и он, глядя мне прямо в глаза, сказал: «Нина, я устал просто дружить. Я хочу быть с тобой». В его глазах не было ни капли насмешки или сомнения. И я, пересилив внутренний голос, шептавший «не верь», кивнула.

Три месяца я летала как на крыльях. Я чувствовала себя принцессой из сказки, которую наконец-то разглядели. Он постоянно дарил мне цветы, хвалил мои успехи в учёбе, говорил, какая я особенная. Мир окрасился в яркие цвета. Я влюблялась. Глубоко, безнадёжно, по-настоящему. Впервые в жизни я почувствовала себя не просто умной Ниной, а Женщиной. Я стала чаще смотреть в зеркало, подбирать одежду, и даже мой ненавистный нос казался мне уже не таким ужасным.

Но была одна проблема. Я была несовершеннолетней. И я дала слово маме, что интимная близость у меня будет только после восемнадцати. Я пыталась донести это до Юры, боясь, что он обидится, что он бросит меня, что вся эта сказка рухнет в одночасье. Но он, к моему удивлению и радости, отнёсся с пониманием.

«Я тебя люблю, Нина, – сказал он тогда, держа мою руку в своих. – Я готов ждать. Ты того стоишь».

После этого разговора я почувствовала невероятное облегчение. Он понял! Он принял мои условия! Моя любовь к нему вспыхнула с новой силой. Я была готова на всё ради этого человека. Но вскоре я заметила странность в его поведении. Если раньше мы виделись почти каждый день, гуляли по вечерам, то теперь наши встречи свелись к тому, что он просто провожал меня домой после пар. На вечерние прогулки у него внезапно не стало времени. Он отговаривался загруженностью в учёбе, а потом сказал, что устроился на подработку, чтобы накопить денег на моё совершеннолетие.