Анита Шапира – История Израиля. От истоков сионистского движения до интифады начала XXI века (страница 93)
У правительства Рабина было немного хороших дней. В рамках временного соглашения с Египтом Рабин приобрел ряд экономических выгод, а также передовое вооружение в больших объемах, которое Соединенные Штаты согласились поставить сверх того, что Израиль получил раньше. Но война обошлась Израилю в 8 миллиардов долларов – огромная сумма, которая серьезно истощила валютные резервы страны и привела к огромному дефициту платежного баланса. Кроме того, рост цен на нефть и последовавший за этим глобальный экономический кризис легли тяжелым бременем на экономику Израиля. Правительству пришлось сократить свои расходы и понизить уровень жизни в стране. Десятки тысяч рабочих потеряли работу. В первый год работы правительства Рабина годовая инфляция превысила 50 %. Чтобы обуздать инфляцию и улучшить платежный баланс, лира была существенно девальвирована. В конце 1975 года обменный курс составлял 9 лир за доллар по сравнению с 4,2 лиры за доллар до введения чрезвычайной экономической программы. Инфляция начала снижаться, но по-прежнему составляла более 30 % в год.
Но в то время как экономика демонстрировала признаки восстановления и рос валовой национальный продукт, снижение уровня жизни и высокий уровень безработицы вкупе с продолжающейся инфляцией никак не могли повысить рейтинг доверия правительству. Эксперты-экономисты утверждали, что эти меры жизненно важны для восстановления экономики, но общественность отказывалась принять это. По стране прокатились демонстрации «Черных пантер» и других протестных организаций. Рабочие, которых призвали затянуть пояса, ответили на это серией забастовок, ударивших по экономике и помешавших осуществлению некоторых правительственных реформ. В среднесрочной и долгосрочной перспективе реформы в области налогообложения, субсидий, заработной платы, экспортного стимулирования и девальвации принесли пользу экономике. Но в краткосрочной перспективе они вызвали общественную враждебность.
В стране царила атмосфера уныния и недовольства – пережитки национальной травмы войны. Израильтяне не забыли и не простили «Аводе» mehdal. Конфликты между левыми и правыми обострились, когда «территориальный компромисс» и «ни одной пяди» заняли постоянное место в заголовках газет, хотя ни один арабский лидер не проявил себя готовым на территориальные компромиссы. Опасения по поводу возросшего авторитета ООП на международной арене и утраты легитимности сионизма также имели место. Кроме того, правительство Рабина пострадало в результате нескольких серьезных случаев коррупции с участием деятелей, связанных с «Аводой». Эти дела еще больше подорвали репутацию правительства. Появилось ощущение утраты верного направления. В 1975 году Йонатан Геффен выразил это чувство в популярной песне «Yakhol Lihyot Shezeh Nigmar» («Возможно, все закончилось»):
Он перечисляет ряд сионистских символов мандатного периода, таких как маленький Тель-Авив и песчаные дюны, болота и комары, цитирует строки из старых сионистских песен, таких как «For This Is Our Land», и противопоставляет ностальгию по прошлому и нынешнюю действительность:
В 1968 году, когда «Авода» сформировалась как союз Ahdut Haʻavoda, Rafi и Mapai, две бывшие фракции, покинувшие партию ранее, как будто бы «вернулись домой». Но на самом деле фракции партии были усилены за счет старого состава Mapai. Упадок Mapai начался с «дела Лавона», когда ветераны партии ожесточенно сражались друг с другом, а Бен-Гурион и Пинхас Лавон вели борьбу – готовились, как персонаж новеллы Генриха фон Клейста Михаэль Кольхаас, уничтожить партию во имя справедливости. Mapai, бывшая ядром каждого политического союза, постепенно угасла, уступив арену двум своим крыльям, которые были озабочены главным образом соперничеством друг с другом. Политическая умеренность и обостренное чувство реальности, характерные для традиционной Mapai, вместе с безоговорочной приверженностью интересам общества, как их понимали лидеры партии, завоевали доверие широких слоев израильской общественности, считавших ее сбалансированной ответственной силой, могущей направить Израиль в безопасную гавань. Но теперь общественность почувствовала, что партия утратила свои позиции, ее руководство сделалось слабым и разобщенным, неспособным вывести страну из кризиса.
В реальности 1970-х годов с появлением нового среднего класса, состоявшего из людей свободных профессий, бизнесменов и различных подрядчиков, явно ориентированных на капитализм, старые социалистические лозунги звучали бессмысленно. Попытки правительства Рабина установить социальные нормы, способствующие точной отчетности по подоходному налогу, и бороться с тем, что было известно как «теневая экономика», ударили по среднему классу и не вызвали симпатий к правительству. Политика благосостояния Израиля проводилась для предотвращения значительного социально-экономического разрыва в израильском обществе, которое до начала 1970-х годов поддерживало (по сравнению с западными странами) высокий уровень равенства. Теперь прозвучали аргументы в пользу свободной рыночной экономики и уменьшения участия государства. Интеллектуалы и бизнесмены требовали, чтобы социалистический этос был заменен западным либеральным духом, подчеркивающим права и свободы индивидуума, а не коллектива. Было ощущение, что «Авода» исчерпала себя и пришло время смены правительства.
Коррупционные скандалы, потрясшие страну в те годы, также подорвали доверие к правительству. Стандарты, требуемые от правительства, изменились; то, что считалось приемлемым в первые годы, например использование государственных ресурсов для развития экономики Histadrut, теперь отвергалось, и Израиль усвоил общепринятые правительственные нормы западных стран. Дела о коррупции выявили существование старых норм, но также подчеркнули прозрачность новых норм, которых теперь ожидали от правительства. Телевизионные передачи сосредоточились на скандалах, осветили слабость правительства и выставили лидеров на посмешище, особенно в сатирическом телевизионном ревю Nikui Rosh («Прочистка головы»), ставшем очень популярным. Сатира на правительственные фигуры также была одной новой, ранее неизвестной практикой.
Арабское население Израиля изменило свою идентичность и психологический облик в результате встречи с арабами на оккупированных территориях. Сначала израильские арабы гордились своими экономическими достижениями по сравнению с собратьями Западного берега. Но со временем их отождествление с палестинским народом усилилось, а чувство идентичности как израильских граждан ослабло. Этот процесс получил импульс в связи с войной Судного дня и резко возросшим международным статусом ООП. В период Насера среди израильских арабов был популярен панарабизм. Когда Насер умер, его оплакивали как символ панарабизма. Но военные неудачи арабских государств и относительно скудное внимание, уделяемое палестинской проблеме, ослабили эту националистическую панарабскую связь, и палестинская идентичность сформировала национальный характер израильских арабов.
Это изменение проявилось в том, что снизилась поддержка умеренных арабских политиков, считавших существование Государства Израиль свершившимся фактом и стремившихся в него интегрироваться. Умеренные боролись за равные права и повышение статуса израильских арабов, сохраняя при этом каналы связи с властями и избегая конфронтации с ними. Большинство из них было представлено партиями, связанными либо с правящей партией, либо с Mapam. Теперь арабское общественное мнение воспринимало их как слуг евреев, отказавшихся от борьбы за права Палестины. Партии, связанные с еврейским сектором, отклоняли их требования. Rakah (Новый коммунистический список), состоящий в основном из арабов, численно вырос по сравнению с Maki (Израильская коммунистическая партия), членами которой были евреи. В отличие от ООП, требовавшей господства над всей Западной Палестиной и изгнания евреев, прибывших в страну после 1918 года, Rakah был верен линии Москвы, признававшей право Израиля на существование. Однако он стал более радикальным. Rakah старательно избегал незаконных действий и ограничивался протестами, парламентской деятельностью и публикациями. Он предупреждал о дискриминации арабского меньшинства, но на данном этапе не поощрял людей выходить на улицы в знак протеста, опасаясь потери контроля над ними, что могло привести к подавлению демонстраций властями. Достижение равноправия было приоритетом в повестке дня израильских арабов, и поскольку Rakah отстаивал это в течение многих лет, его статус повысился.
Арабские граждане Израиля стали более радикальными по нескольким причинам. Во-первых, демографический бум. В 1949 году в Израиле проживало около 150 000 арабов. К середине 1970-х годов эта цифра достигла полумиллиона. Увеличение населения создало ощущение возросшей власти. Во-вторых, поведение арабов Иудеи и Самарии повлияло на арабов Израиля. В первой половине 1976 года на Западном берегу прокатилась волна демонстраций в связи с повышением статуса ООП и растущей поддержкой этой организации в качестве представителя палестинского населения после саммита в Рабате. Вдобавок в ходе муниципальной кампании, проведенной в апреле 1976 года, были избраны радикальные сторонники ООП. Поселение Gush Emunim в Кадуме и другие поселения, основанные правительством, также привели в ярость арабское население. По телевидению арабы Израиля видели, как их братья с Западного берега бросают камни и «коктейли Молотова» в солдат ЦАХАЛа, и перенимали их опыт. В-третьих, положение израильских арабов было плачевным. Представители арабской интеллигенции сравнивали себя с выпускниками университетов на Западном берегу, отмечали сравнительно высокий уровень образования там и понимали, что находятся на более низком социальном уровне. С этого времени израильские арабы сравнивали свое положение уже не с тем, что было до создания израильской государственности, а с прогрессом, достигнутым в еврейском секторе. Лидеры утверждали, что в отношении арабов практикуется дискриминация в системе образования и при выделении средств на строительство классов, библиотек, мастерских и спортивных сооружений. Они также выступили против минимальных стандартов обучения, которые, как утверждалось, были разработаны, чтобы держать арабов в невежестве. Из-за этого они могли стать только рабочими с низким статусом и низкой заработной платой. Министерство образования обвинили в замалчивании арабского исторического и культурного наследия в учебных программах с целью скрыть арабскую национальную идентичность. Эти претензии были небезосновательными.