Анита Шапира – История Израиля. От истоков сионистского движения до интифады начала XXI века (страница 80)

Теперь Израиль переживал трудные времена. Безумие, охватившее арабские государства, угрозы уничтожения, которые с утра до ночи звучали из арабских СМИ, особенно по радио и телевидению (у Израиля еще не было собственной телевизионной сети, но транслировались арабские передачи), создали атмосферу как накануне Холокоста: снова собирались уничтожить евреев. Председатель ООП Ахмед Шукейри заявил: «В случае большого пожара никакие евреи не выживут»[193]. Снова громко и ясно прозвучали разговоры о Второй мировой войне, поскольку израильтяне восприняли очевидно нейтральную позицию западных стран как отказ от своего слабого союзника, оставление его во власти агрессора. Снова и снова комментаторы сравнивали Израиль с Чехословакией, которую западные державы сдали нацистам после подписания Мюнхенского соглашения. Французский еженедельник L’Express опубликовал заголовок «Mourir pour Akaba?» («Умереть за Акабу?»), вызывая ассоциации с заголовком «Умереть за Данциг?», который появился накануне Второй мировой войны. Ответ заключался в том, что нельзя рисковать развязыванием мировой войны ради Израиля. 3 июня 1967 года британский журнал Economist заявил:

Простой факт заключается в том, что у нас нет честного призыва к борьбе с арабами, потому что они на один шаг, тем не менее очень важный, обошли Израиль. Запад желает сохранить Израиль как жизнеспособное государство и будет бороться, если тому станет угрожать опасность. Но потеря тех достижений, которые завоевал Израиль во время кампании на Синае (чему способствовали англо-французские действия в Суэце), не то же самое, что разгром Израиля… Израильтяне больше не спорят с позиции очевидной силы… Президенту Насеру приходится выбирать роль между местным арабским Бисмарком и государственным деятелем, претендующим на мировой статус. У израильтян выбор гораздо меньший и более мрачный – схватить мяч мира, если он когда и будет брошен им[194].

Глубокая, почти осязаемая тревога охватила народ Израиля. Сотни тысяч израильтян либо пережили Холокост, либо потеряли в нем своих близких. Суд над Эйхманом за несколько лет до этого усугубил осознание всеми израильтянами Холокоста, а вместе с ним и страха уничтожения. По слухам, в приближающемся конфликте должны были погибнуть десятки тысяч человек, а ужас воздушных налетов на населенные пункты усилил чувство беспомощности и страха. Слабая реакция западных держав и воинственные, высокомерные, торжествующие голоса арабских государств создавали ощущение изоляции и осады. Единственным союзником, который безоговорочно поддерживал Израиль, был еврейский народ. В течение первых двух недель ожидания американские евреи не осознавали, что это настоящий кризис. Затем арабские угрозы самому существованию Израиля стали мало-помалу проникать в их сознание. «Будет ли еще один Освенцим, второй Дахау, еще одна Треблинка?» – задавался вопросом философ Абрам Иешуа Хешель[195]. Мобилизация в поддержку Израиля была необычайной. Такого теплого и недвусмысленного выражения самоотождествления и поддержки народа Израиля со стороны американского и европейского еврейства не было с 1948 года. Поддержка принимала форму пожертвований, призывов об оказании помощи, митингов и попыток политического давления, особенно в Вашингтоне. Еврейская солидарность была трогательной и особенно заметной, учитывая холодное отношение к Израилю со стороны остального мира.

Настроения в армии резко контрастировали с настроением общественности. Командование ЦАХАЛа не сомневалось, что сможет победить египетскую армию, особенно если атаковать первыми. Тем не менее, согласно оценкам, несмотря на то что сражение завершится победой Израиля, потери составили бы тысячи человек. Генеральный штаб ЦАХАЛа потребовал санкций начать войну, но правительство не смогло принять решение. Голосование, состоявшееся 27 мая, закончилось равенством голосов между сторонниками немедленных действий и теми, кто хотел, чтобы дипломатия шла своим чередом. Премьер-министр Леви Эшколь, выступавший за немедленные действия, не захотел принять такое роковое решение, отдав свой решающий голос, и был намерен выжидать. Об этом он сообщил по радио 28 мая.

Это заявление, вошедшее в израильские предания как «заикающаяся речь», поскольку Эшколь не мог разобрать текст перед собой и запутался в своих словах, усилило и без того значительную напряженность в каждом израильском доме в тот вечер. Речь Эшколя продемонстрировала слабость, как и его заявление о продолжении ожидания. Общественное мнение Израиля, особенно в том виде, как его выражали средства массовой информации, утратило веру в лидерские способности премьер-министра именно в тот момент кризиса. С начала ожидания некоторые общественные деятели, в том числе лидер оппозиционной партии Менахем Бегин, предложили вернуть Бен-Гуриона из его добровольной ссылки в Сде-Бокер. Но Бен-Гурион полагал, что Израиль не должен вступать в войну без какой-либо державы в качестве союзника, как это было в 1956 году. Он подверг критике начальника штаба Ицхака Рабина, который обратился к нему за советом, утверждая, что его воинственные заявления и мобилизация резервных частей на первом этапе ожидания (даже несмотря на то, что мобилизация была ограниченной) загонят Израиль в ловушку при неблагоприятных условиях. Он призвал укрепляться и выжидать.

Разрываясь между колеблющимся правительством и готовящимся к битве Генеральным штабом и задетый упреками Бен-Гуриона, начальник Генштаба пережил нервный срыв, и ему было приказано отдохнуть в течение 24 часов. Он вернулся к своим обязанностям 23 мая. После 28 мая под давлением общественности в политическую систему было направлено требование смены руководства, и члены кабинета призвали передать портфель оборонного ведомства (который Эшколь занимал помимо должности премьер-министра) кому-нибудь другому, у кого был опыт работы в сфере безопасности. Основным претендентом был Моше Даян, триумфатор Синайской кампании. В то же время Национальная религиозная партия (НРП) настаивала на расширении правительства за счет включения в него партии Gahal (Gush Herut-Liberalim, блок «Херут-Либералы», основанный в 1965 году) и Rafi (Reshimat Poalei Yisrael, Список рабочих Израиля), которая отделилась от Mapai в результате «дела Лавона». Это было сделано 1 июня, вследствие чего сформировали «правительство национального единства». Менахем Бегин был назначен министром без портфеля, а Даян стал министром обороны.

30 мая король Хусейн вскочил на подножку панарабского национализма. Он осознавал, что Сирия и Египет постоянно подрывали его режим, изображая короля пешкой западного империализма. Но, учитывая общественный энтузиазм (особенно среди палестинцев) в собственной стране и ожидание неминуемого конфликта, Хусейн чувствовал, что у него нет выбора. Если бы он не присоединился к борьбе, то потерял бы легитимность в глазах своего народа, независимо от того, выиграет ли Египет или проиграет. Он прилетел в Египет и подписал с Насером пакт о взаимной обороне. Хусейн даже поставил собственную армию под египетское командование и впустил подразделения иракской армии на свою территорию. Многие историки рассматривают этот пакт как соломинку, сломавшую спину верблюда, поскольку документ напрямую касался обороноспособности Израиля, угроза на протяженной уязвимой восточной границе Израиля была недопустимой. Вступление иракцев в Иорданию стало еще одним поводом для беспокойства; связь между иорданской и египетской армиями усиливала ощущение осады.

Период ожидания должен был дать президенту Джонсону возможность изучить все условия открытия Тиранского пролива мирными средствами. Шли дни, и становилось ясно, что эта надежда тщетна и что американская идея создания флотилии для прорыва блокады является несбыточной мечтой. Между тем для израильтян проблема проливов стала вторичной по сравнению с противостоянием двум полностью мобилизованным армиям на южной границе без какой-либо возможности избежать столкновения в будущем. Американцы не предоставили Израилю санкции на нападение, но дали понять, что не будут выступать против действий Израиля. Меир Амит, глава «Моссада», вылетел в Соединенные Штаты 31 мая, чтобы выяснить позицию Америки, и вернулся в Израиль с «желтым светом». Соединенные Штаты, по его словам, не будут «сидеть шиву» (то есть горевать – имеется в виду семидневный период еврейского траура), если Израиль нападет на Египет. Страх повторения американского давления на Израиль, как в 1956 году, ослаб, хотя и не рассеялся полностью.

2 июня новое израильское правительство приняло решение начать войну. 5 июня, после трех недель выжидания, ЦАХАЛ начал наступление.

Шестидневная война была наиболее краткосрочной и самой исключительной из всех войн Израиля с точки зрения размаха победы, относительно низких потерь и завоеванной территории. Израиль под давлением был втянут в эту войну без заранее запланированных целей, развитие ситуации было определено министрами, общественным мнением, командующими на местах и военными успехами. Израиль начал войну, чтобы победить египетскую армию и открыть Тиранский пролив для израильских судов. Он закончил войну, достигнув полного контроля над сектором Газа и Синайским полуостровом вплоть до Суэцкого канала. В течение трех часов израильские ВВС уничтожили ВВС Египта. Затем Израиль переключился на уничтожение военно-воздушных сил Сирии и Иордании. Именно эта воздушная победа решила исход войны. В течение двух дней египетской армии на Синае был нанесен решающий удар, и она отступила, а ЦАХАЛ повис у нее на хвосте. Даян хотел остановиться в десяти километрах от канала, чтобы не допустить его закрытия, поскольку это осложнение нанесло бы ущерб отношениям Израиля с крупными державами. Но кампания развивалась таким образом, что ЦАХАЛ вышел к берегу канала.