Анита Шапира – История Израиля. От истоков сионистского движения до интифады начала XXI века (страница 64)

Большинство иммигрантов 1960-х годов были отправлены в города развития, где они составили основную часть населения. Эти города были спроектированы, чтобы служить посредниками между большими городами и отдаленными сельскохозяйственными районами, а также торговыми и культурными центрами для окружающих кибуцев и мошавов. Проблема заключалась в том, что параллельно с городами развития создавались региональные советы, выполнявшие те же функции. Предполагалось, что города будут городами-садами, но их эстетические стандарты были крайне низкими, так как центры городов не были развиты и не имели никаких коммерческих или культурных услуг. Большинство этих городов оставались небольшими, до 20 000 человек – порог населения, установленный для обеспечения жителей надлежащими муниципальными услугами. Во многих из них не было местного руководства, которое чувствовало какую-либо ответственность перед жителями. Текучесть населения была высока, а попытки привлечь жителей из старожилов ишува не увенчались успехом. Школы стояли пустыми, так как были хуже по качеству, чем школы региональных советов, куда жители кибуцев – и даже новых мошавов – отправляли своих детей. Основной проблемой в большинстве городов развития была крайне ненадежная инфраструктура занятости. Только в конце 1950-х годов с появлением промышленности, включая трудоемкую текстильную промышленность, некоторые города развития смогли вырваться из цикла хронической безработицы и показать признаки роста.

Между городами, конечно, были различия. Беэр-Шева стала столицей Негева и практически полноценно развитым городом. То же самое можно сказать и об Ашдоде, порт дал ему колоссальный импульс для развития, и Ашкелоне, который сочетал в себе туризм и промышленность. Арад и Кармиэль, два последних города развития, которые следовало построить, были заложены при более тщательном планировании, с учетом уроков, извлеченных из предыдущих ошибок. Но только в конце 1960-х гг. города развития, основанные в начале 1950-х гг., достигли стабильности в населении и занятости, в них были построены некоторые объекты культуры. До этого они были бедными и отсталыми, и этот образ надолго закрепился за ними. Иммигрантам из Восточной Европы, в основном из Румынии, изначально отправленным в эти города, удалось покинуть их ради лучших условий жизни. В результате у оставшихся жителей чувства обиды и лишения только усугубились, и в то же время «первые израильтяне» отмечали все усиливающуюся связь между населением мизрахи (преимущественно марокканским) и бедностью и невежеством, царящими там.

Каждая волна репатриации взирает снизу вверх на тех, кто пришел до нее, и попирает тех, кто пришел после. В Израиле процессу абсорбции способствовал национальный дух. Израиль хотел и приветствовал иммигрантов. Государство несло за них ответственность. Оно привлекало иммигрантов и по прибытии распределяло и направляло их. Трудно себе представить какую-либо другую страну, которая так много вкладывала в своих иммигрантов. Таким образом, страна обрела и лавровый венок успехов, и терновый венец неудач. Попытки навязать иммигрантам задачу по заселению окраин – миссию, за которую ветеранское население не взялось бы, – имели некоторый успех, но вызывали сильное разочарование и боль.

Общество, принявшее иммигрантов, не намеревалось унижать их или причинять им вред, используя их как «человеческую замазку». Напротив, оно считало, что чем быстрее сможет вывести этих людей из их патриархальных сообществ в дивный мир современности, тем лучше будет как для них, так и для Государства Израиль. Посему Министерство абсорбции не колеблясь искореняло древние обычаи, ломало вековые социальные структуры и разрушало принятые традиционные порядки. Большинство выходцев из исламских стран любили и уважали религиозные традиции. Основной социальной структурой в этих странах была патриархальная семья. Уважение к пожилым людям, синагога и принятые обычаи – от одежды и еды до свадебных церемоний и религиозных ритуалов – были частью жизни многих поколений. Иммиграционный процесс разрушил семью и подорвал авторитет старейшин и глав семей. Религия потеряла доминирующий статус, и весь образ жизни иммигрантов оказался под угрозой.

В культуре иммигрантов были некоторые элементы, которые израильское общество считало просто неприемлемыми, – например, замужество юных девушек, многоженство и неполноценное положение женщин в семье. В этих случаях столкновение между старыми устоями и новыми требованиями было неизбежным. Но что касается всех других аспектов культуры иммигрантов мизрахи, сомнительно, чтобы была необходима ускоренная модернизация. Израильские советники, учителя и военные офицеры пытались навязать иммигрантам нормы и стандарты поведения, противоречившие тому, что те привезли из своих стран. Ценности отложенного вознаграждения и то, что социологи называют «синдромом достижения», – типичные черты современного жителя Запада, – были чужды многим иммигрантам, им было трудно к ним адаптироваться. Первая встреча привела к тенденции среди молодого поколения ассимилироваться с коренными израильтянами – процесс, ставший позже известным как hitashkenazut (превращение в ашкенази). Но со временем, по мере того как иммигранты стали чувствовать себя в Израиле как дома и стали более уверенными, они вспомнили о прошлых оскорблениях, о горечи утраты идентичности и теперь потребовали признания утерянных элементов своей изначальной культуры.

Не только иммигранты из исламских стран утратили свои доиммиграционные культурные корни. Для иммигрантов из Восточной Европы знакомство с культурой ветеранов ишува, отличной от той, в которой они выросли, потребовало изменений в их образе мышления, а также в поведенческих и культурных нормах. Но поскольку большинство из них происходило из еврейского общества, разрушенного войной и Холокостом, изменение идентичности, произошедшее в Израиле, было менее травматичным, чем для тех, чья идентичность была нарушена только тогда, когда они столкнулись с израильской реальностью.

На конференции 1966 года в Еврейском университете в Иерусалиме была сделана одна из первых попыток осмыслить политику «плавильного котла» и ее результаты. В отличие от их первоначальной враждебной реакции на шок массовой иммиграции ветераны ишува теперь имели более уравновешенное мнение о мошавах и поселенцах из городов развития как о «пионерах поневоле», а также некоторое понимание трудностей абсорбции и тягот новых репатриантов. Принявшие участие в данной конференции социологи и антропологи подняли вопрос о возможности отхода от политики «плавильного котла», которая привела к «скороварке», что повлекло за собой быстрые изменения в традиционных культурах. Они больше склонялись к тому, что называли «чолнтом» (имеется в виду традиционное еврейское тушеное блюдо, оно обычно варится на медленном огне в течение ночи). То есть они рекомендовали замедлить процесс модернизации и проводить его с вниманием к традиционной культуре, лидерам общины и всей социальной структуре сообществ иммигрантов.

Это было первое обсуждение возможности возникновения в конечном итоге израильской культуры, плюралистической, не основывающейся исключительно на традициях ишува. Участники конференции не были полностью уверены в том, как будет выглядеть плюралистическая культура, но сама постановка вопроса отражала их несогласие с культурным давлением на иммигрантов и сопровождалась требованием признания права иммигрантов на своего рода автономию. В этой дискуссии также впервые был поднят вопрос о внутреннем противоречии между двумя национальными целями: расселением населения и mizug galuyot, интеграцией различных сообществ. Окраинные районы были заселены в основном представителями мизрахи, а центр страны – ашкеназами. Иммигранты предпочитали жить в однородных поселениях, основанных на родственных связях, что смягчало тяготы абсорбции. Только 2 % израильтян-старожилов уехали жить в отдаленные районы. «Сегодня ишуву нечем гордиться. Ценности, которые он прославлял до создания государства, в настоящее время всего лишь декларация»[173], – заявил Мордехай Бен-Порат, бывший сотрудник Mossad Leʻaliya[174], будучи сам иммигрантом из Ирака. Бен-Порат имел в виду нежелание старожилов откликнуться на призыв государства жить в отдаленных районах, но, похоже, его словами можно описать и отношение ветеранов к проекту массовой иммиграции в целом.

Факторы социализации: школа, армия, политика

После начала 1950-х годов, когда власти утратили контроль над иммиграцией, процесс стал организованным и упорядоченным, но притом необходимость социализации по-прежнему игнорировалась. Вместо этого власти сосредоточились на основных потребностях. Остальное должно было произойти само по себе. Тем не менее был запущен процесс социализации, незавершенный, небезупречный, но эффективность которого с годами росла. Основными факторами социализации были школа, армия и политика. С первозданным энтузиазмом, сопровождавшим прибытие тысяч иммигрантов, «рабочее движение» решительно и самоотверженно работало над созданием системы образования в иммигрантских лагерях. Незамедлительно последовал протест, поскольку учителя без колебаний посоветовали ученикам отрезать пейсы, выбросить шляпы и отвернуться от религиозных традиций. Мальчики и девочки сидели в одном классе и приучались отвергать традиции своих предков. Учителя, выходцы из рабочего движения, считали это важным шагом на пути к модернизации. Но для религиозных партий такое было равносильно принуждению религиозных евреев к отступничеству и затронуло самую близкую их сердцу проблему. Было немыслимо, чтобы соблюдающие евреи в Израиле не получали религиозного образования, а вместо этого были вынуждены учиться в нерелигиозной среде.