Анита Шапира – История Израиля. От истоков сионистского движения до интифады начала XXI века (страница 59)
10
Великая Алия: массовая иммиграция
Феноменом, имевшим самые глубокие долгосрочные последствия для формирования имиджа Израиля, явилась иммиграция, происходившая волнообразно в течение первых двух десятилетий существования государства. Особенно значимой была волна первых трех лет. В течение десятилетий эта алия была известна как «массовая алия», но в последнее время вошел обычай называть ее «великой алией», так как слово «масса» подразумевает несколько уничижительное отношение. Такое изменение названия намекает как на чувство обездоленности и уничижения иммигрантов, так и на попытку примирить и сблизить их, залечить раны прошлого. Эта массовая иммиграция была масштабной акцией, предпринятой новым режимом, опьяненным осознанием того, что теперь он держит в своих руках бразды правления, и верой в то, что он сможет осуществить все свои мечты. В то же время алия стала болезненным примером игнорирования человеческих потребностей, предпочтение отдавалось коллективу, а не благосостоянию отдельного человека, была сильна вера в способность идеологии сформировать нового человека и новую нацию.
Волна иммигрантов, нахлынувшая в Израиль еще в 1948–1949 годах, была названа «ливнем». На Ближнем Востоке дождь – это благословение, но ливень может принести также и разрушения. Во время героической борьбы с нелегальной иммиграцией главным сионистским лозунгом была «свободная иммиграция». Теперь это предвидение сбывалось: иммигранты достигли еврейского государства. Но внезапно стало ясно, что, несмотря на высокие ожидания и воодушевление по поводу прибытия этой алии, на самом деле никто не был готов к тому, что огромная масса людей хлынет в страну.
Первыми из лагерей для перемещенных лиц в Германии прибыли оставшиеся в живых европейские евреи после девяти лет войны, скитаний, страданий, потерявшие семьи и дома, теперь надеявшиеся, что нашли себе постоянное пристанище. Вдобавок британцы открыли ворота лагерей для задержанных на Кипре, где содержались незаконные иммигранты, перехваченные по пути в Палестину, и все задержанные прибыли в Израиль. Когда эта группа совершала свои первые шаги в стране, болгарское правительство предоставило разрешение на выезд своим еврейским гражданам. Болгария была членом коммунистического блока, уже закрытого от Западной Европы железным занавесом. Евреям СССР было отказано в праве на выезд из страны с 1920-х годов, и каждое разрешение на выезд из страны Восточного блока считалось последней возможностью. Теперь без предварительного предупреждения целая община – ее лидеры, молодежь и пожилые люди – собиралась иммигрировать в Израиль. Само собой, им нельзя было сказать: «Подождите!» Такая же острая необходимость воспользоваться возможностью, которая, вероятно, никогда не повторится, существовала в Польше и Румынии. Правительства обеих этих стран были совершенно непредсказуемыми; в один день разрешали людям уехать, на следующий день запрещали, послезавтра снова разрешали. Воспоминания о войне и последовавших за ней убийствах и погромах, совершенных местным населением, все еще были свежи в умах иммигрантов и израильтян. Чувство вины и беспомощности лидеров ишува во время Второй мировой войны в отношении еврейской Катастрофы в Европе теперь вылилось в широкий национальный консенсус. Ожидание было исключено. Все восточноевропейские евреи, которые хотели и могли уехать, должны были быть доставлены в Израиль.
Были и другие еврейские общины, столкнувшиеся с опасностью и стремившиеся иммигрировать в свою страну. Повсюду на Ближнем Востоке и в Северной Африке отношения между мусульманами и евреями были натянутыми, особенно после создания еврейского государства и Войны за независимость. В Египте, Ираке и Йемене напряженность в отношениях между евреями и их соседями возросла из-за враждебности как со стороны правительства, так и со стороны населения. Традиция алии на Святую землю приводила евреев Йемена в Палестину тонкой струйкой со времен Первой алии. Теперь они прибывали тысячами. Из небольших отдаленных городков в горах, где чувствовали себя особенно уязвимыми, из Саны и других городов они устремились в Аден, британскую колонию на оконечности Аравийского полуострова. Британцы согласились позволить йеменским евреям оставаться в Адене при условии, что Израиль эвакуирует их как можно скорее. Воздушную перевозку йеменских евреев в Израиль назвали «ковром-самолетом», и это вызвало энтузиазм по поводу новоприобретенных возможностей молодого государства.
Так же как евреи Йемена высадились в 1949 году, десятки тысяч евреев начали прибывать из Туниса, Турции и Ливии. В Ливии случился антиеврейский погром, и вся община намеревалась эмигрировать. Лагеря иммигрантов, особенно Shaʻar Haʻaliya (иммиграционные ворота) за пределами Хайфы, были переполнены. Жилья для репатриантов не было. Нехватка жилья после окончания мировой войны еще не закончилась, и теперь четверть миллиона вновь прибывших должны были быть обеспечены жильем, едой и работой. Частично жилищная проблема была решена путем расселения около 130 000 иммигрантов в заброшенных арабских деревнях и городах: Яффо, Хайфе, Тверии и Рамле. Жилье было не идеальным, но хотя бы давало людям крышу над головой. Первые массовые иммигранты из Болгарии и лагерей для перемещенных лиц считались привилегированными в том смысле, что поселились в центре страны, недалеко от источников занятости и сносных школ. Но это было только начало большой волны.
В марте 1950 года иракское правительство объявило, что разрешит евреям, желающим эмигрировать, уехать, если они откажутся от своего гражданства. Данный закон должен был оставаться в силе только один год. Это было завершением длительного процесса, начавшегося с обретением Ираком независимости в 1932 году. С начала века – и особенно во время британского мандата – гордая и успешная еврейская община страны модернизировалась и интегрировалась в иракскую экономику и культуру. Но усиление арабского национализма и последствия национального конфликта в Палестине усугубили противоречия между евреями и мусульманами в Ираке. Теперь иракские евреи, которые чувствовали себя привязанными к своей родине, обнаружили, что их экономический и гражданский статус подорван. Если раньше они были равноправными гражданами, то теперь зависели от милости и благосклонности правительства. В то время как до 1940-х годов большинство населения считало себя частью иракского народа, теперь эта идентичность была подорвана перед лицом враждебности со стороны правительства, средств массовой информации и масс. Некоторые образованные молодые евреи вступили в коммунистическую партию и смотрели на смену режима в Ираке как на единственный выход, способный положить конец их разочарованиям. Другие обратились к сионизму. Сионистское движение, поддерживаемое энергичными молодыми людьми, действовало в Ираке с 1943 года.
Закон, разрешающий эмиграцию, был призван вызвать отъезд нескольких тысяч евреев, которых правительство рассматривало как активное ядро подстрекательства среди еврейского населения, а также бедных евреев, которым нечего было терять. По оценкам иракского правительства, должно было эмигрировать около 10 000 человек, в то время как в Израиле цифры колебались от 30 000 до 40 000 человек. Шломо Хилель (израильтянин, родившийся в Ираке, который был там эмиссаром Hamossad Leʻaliya) оценил, что иммигрирует около 70 000 человек. Никто не предполагал, что приедут 120 000 человек. Но как только началась регистрация, количество стало расти. По мере того как на эмиграцию регистрировалось все больше и больше людей, другие все больше опасались, что может случиться с ними, если они останутся небольшим преследуемым меньшинством. Тем временем, чтобы остановить эмиграцию, власти начали ограничивать количество денег и ценностей, разрешенных для вывоза из страны. Наконец, в марте 1951 года они заморозили еврейские активы в Ираке и запретили эмигрантам вывозить что-либо. Неторопливо начинавшаяся репатриация в Израиль (проходившая одновременно с новой волной иммигрантов из Румынии) в конечном итоге стала паническим бегством, во время которого влиятельная и состоятельная община превратилась в беженцев без гроша в кармане. В 1950–1951 гг. вся иракская еврейская община иммигрировала в Израиль. В отличие от ориенталистского романтизма операции «Ковер-самолет», на этот раз операция перелета получила библейское кодовое название «Ездра и Неемия» в честь вождей, вернувших евреев из вавилонского плена во время правления Кира.
Правительство Израиля слабо контролировало процесс иммиграции. Непредвиденные политические ситуации, например в Ираке, Польше и Румынии, вызвали иммиграцию сотен тысяч людей, от которых еврейское государство не могло отказаться. В своих мемуарах Шломо Гилель описывает разговор, в котором Леви Эшколь, казначей Еврейского агентства, сказал ему: «Скажи своим дорогим евреям [в Ираке], что мы будем очень рады, если они все приедут. Но им не стоит торопиться. Сейчас у нас нет возможности принять их. У нас даже палаток нет. Если они приедут, им придется жить на улице». Бен-Гурион, однако, категорически опроверг утверждения о том, что у Израиля ограниченная способность для абсорбции: «Мы должны принять всех евреев Ирака и все другие диаспоры, которые готовы или должны иммигрировать, причем как можно скорее – не беря в расчет их собственность и возможности абсорбции»[160]. Попытки правительства и Еврейского агентства ввести требования для иммиграции потерпели неудачу. Запреты в отношении больных, инвалидов и людей, неспособных работать, отвергались иммиграционными эмиссарами в различных странах. Власти Восточной Европы также не были готовы принять ограничения на иммиграцию по состоянию здоровья. Доля иммигрантов в массовой алие, нуждавшихся в социальной помощи, была особенно высокой. Ежедневная газета Haboker писала: «Эту алию принесло сюда без отбора. Есть много людей со сломанной судьбой: пожилые, немощные, хронически больные, инвалиды и другие несчастные… люди, у которых нет желания работать, которым не хватает понимания и терпения, чтобы приспособиться к здешним условиям»[161].