Анита Шапира – История Израиля. От истоков сионистского движения до интифады начала XXI века (страница 41)

То, что евреям казалось божественным чудом, признаком существования глобальной системы правосудия, было воспринято арабами как вопиющая несправедливость, судебная ошибка и акт принуждения. Их призывали согласиться на раздел страны, которая всего 30 лет назад считалась арабской, и на создание в ней еврейского государства. Для них признание национальных прав евреев в Палестине было невыносимым, и единственным возможным ответом было вооруженное сопротивление.

В основе этих различий в восприятии лежало то, что позже проросло в противоположные еврейские и палестинские нарративы о войне 1948 года. Названия, данные войне, отражают этот резкий контраст. Бен-Гурион назвал ее Milkhemet Hakommemiut, фразой, которая буквально переводится как «Война за суверенитет», но фактическое значение которой несколько расплывчато, и его трудно передать. Наиболее близка по смыслу фраза на русском языке – «Война за независимость», отражающая самое важное изменение, которое произошло в результате этого, – достижение еврейского суверенитета. Бойцы Palmach – предшественника и передовой части новой израильской армии – назвали это «Войной за освобождение», как если бы это была еще одна антиколониальная война, ведущая к освобождению от ига иностранного правителя, в данном случае британцев. Однако война велась не против британцев, а против арабов. Это была не освободительная война, а война между двумя народами, стремящимися к контролю над одним и тем же участком земли. Со своей стороны, арабы назвали войну нейтральной фразой «Война 1948 года», подразумевая, что это была лишь одна из серии войн, которая велась и будет вестись. Меньше внимания уделялось самой войне, ее причинам и ходу, так как, согласно их точке зрения, наиболее важен был результат – потеря Палестины как государства и изгнание примерно 700 000 палестинцев. Для них это была Nakba (катастрофа).

Игроки драмы «Война за независимость», естественно, не знали того, что мы знаем сегодня. Их озарения и реакции наряду с их действиями и бездействием происходили в лучшем случае в ситуации нехватки разведывательных сведений и в худшем – полного их отсутствия. Решения были приняты на основании необоснованных предположений. Так, например, евреи не верили, что британцы действительно и по-настоящему намеревались эвакуироваться из Палестины. Некоторые вообще не верили в это и нашли доказательства prima facie[134] тайного британского заговора с целью уничтожения ишува, в то время как другие колебались между полной и частичной верой. Это ошибочное предположение также поддерживало мнение, что британцы стремились создать ситуацию, в которой побежденные евреи будут умолять их вернуться и возобновить правление в Палестине, не делая никаких уступок евреям или поддерживая национальный очаг. Фактически британская политика в Палестине с 29 ноября 1947 по 15 мая 1948 года, в период так называемого межобщинного конфликта, определялась прежде всего необходимостью обезопасить пути вывода войск из Палестины и постепенный демонтаж военной и гражданской инфраструктуры. После вторжения арабских государств евреи не поверили утверждениям Великобритании, что она фактически ввела эмбарго на поставки оружия на Ближний Восток. Они не знали, что британское правительство отвергло все просьбы обойти эмбарго и что у Арабского легиона, главного военного противника евреев на центральном фронте, закончились боеприпасы и он находится в отчаянном положении.

Другой пример: осведомленность евреев в то время не соответствовала нашему нынешнему пониманию ситуации относительно мощности еврейских и арабских сил. Арабское население к западу от реки Иордан было вдвое больше еврейского населения. Хотя британцы старательно охраняли береговую линию и не позволяли оружию или боевикам достичь берегов страны, их армия не могла блокировать сухопутные границы, а арабы могли без особых усилий переправлять оружие и боевиков по суше из арабских государств. Арабская освободительная армия Лиги арабских государств во главе с Фавзи аль-Кавукджи пересекла границу еще до того, как британское правление в Палестине закончилось. Решимость и самоуверенность (не говоря уже о хвастовстве) арабских СМИ и представителей палестинского национального движения создавали впечатление, что они обладают реальным военным потенциалом, что вызывало обеспокоенность.

30 ноября 1947 года арабы инициировали столкновения, которые разожгли войну между двумя национальными общинами: массовые беспорядки в новом коммерческом центре Иерусалима с поджогами и разграблением еврейских магазинов. Слабый ответ от Haganah не сулил ничего хорошего в будущем. Дороги, связывавшие еврейские поселения по всей стране, внезапно стали опасными, поскольку проходили через арабские деревни. Единственным исключением стала дорога Тель-Авив – Хайфа. Изолированные поселения попали в осаду. Дорога в Иерусалим была заблокирована иррегулярными палестинскими подразделениями. В первый месяц боев было убито около 250 евреев – примерно половина всех потерь среди евреев за три года арабского восстания (1936–1939). Боеспособность арабов казалась серьезной, а их военные ресурсы безграничными.

Сегодня мы знаем, что с началом военных действий палестинское арабское общество начало распадаться. Правящие элиты не могли назначить ни гражданскую, ни военную власть. Арабские ополчения не превратились в армию. В стране царил хаос, и богачи бросились уезжать в соседние арабские государства. По мере того как после краха гражданской власти в городах воцарилась анархия, люди среднего класса стремились последовать за высшим классом и покинуть Палестину или, по крайней мере, перебраться в холмистые, населенные арабами районы. По мере того как евреи переходили в наступление и боевые действия усиливались, началась паника, и все, кто мог бежать, бросились наутек.

Несомненно, арабские страны с десятками миллионов жителей обладали огромным военным потенциалом. Их пропагандистская машина заявляла о своем намерении загнать евреев в море – другими словами, к тотальной войне. На самом деле, однако, во вторжении в Палестину приняли участие не более нескольких десятков тысяч плохо экипированных, частично обученных солдат. Их командование было отсталым, и каждая армия руководствовалась своими собственными интересами. Координация и центральное командование отсутствовали. До июля 1948 года вторгшиеся армии имели численное превосходство, но после молодая Армия обороны Израиля (ЦАХАЛ или АОИ) сумела организоваться и бросить в бой достаточно войск. В то время никто не мог знать, что палестинское общество рухнет, что британцы не будут вмешиваться, что арабские армии обладают лишь ограниченными боевыми возможностями и что существует огромная разница между риторикой и реальностью. Израильская разведка все еще находилась в зачаточном состоянии, полевая разведка была в лучшем случае примитивной, а оценки ситуации основывались больше на слухах, чем на анализе фактов на местах. Следовательно, война запечатлелась в памяти современников как война до самого конца, борьба за само существование нации, успех которой был обусловлен тотальной мобилизацией, бесконечными потерями и риском для жизни, а также очень большим количеством жертв.

Эта самая продолжительная и самая тяжелая из всех войн Израиля длилась с декабря 1947 по март 1949 года. Было убито 6000 израильтян, почти 1 % еврейского населения. 14 еврейских поселений были разрушены и заброшены, еще несколько были оккупированы, а затем разрушены. В «приказе Тель-Хай» высшего командования говорилось, что нельзя покидать поселения и что женщины и дети могут быть эвакуированы только по приказу местного командира. Однако эти инструкции не всегда выполнялись под давлением обстоятельств. Около 60 000 еврейских беженцев покинули свои дома. Около трети еврейского населения Иерусалима покинуло город, несмотря на запрет военного губернатора и приказы Haganah. Тысячи людей, живших на границе между еврейскими и арабскими районами, предпочли переехать в более безопасные места. Общественные здания в Тель-Авиве, а также подъезды и крыши частных зданий были заполнены тысячами беженцев, которые покинули южные районы города на передовой линии, обращенной к арабским деревням и городу Яффо. Некоторые богатые евреи покинули страну во время боевых действий под разными предлогами. Тем не менее еврейское общество и его элита продемонстрировали необходимую решимость противостоять натиску затяжной войны. Ципора Боровски (Порат) писала своим родителям в Нью-Йорк: «Существует всепоглощающее чувство принадлежности, необходимости и потребности. Обязательство, от которого вы не можете отказаться»[135].

Несмотря на трудности слияния Haganah и подпольных организаций, была признана власть государства над всеми евреями и сформирована единая армия под единым командованием (см. главу 8). Муниципальное правительство работало хорошо и помогало населению в трудные моменты: во время бомбардировки Тель-Авива, обстрела Иерусалима и инцидентов, повлекших за собой массовые жертвы. Несмотря на огромные трудности, система связи, пресса, а также экономическая и финансовая системы продолжали функционировать. В города поступали запасы жизненно важных продуктов питания. Помимо боевых действий, консолидации общества и создания государственных институтов, в течение первого года войны страна приняла более 100 000 новых иммигрантов. Некоторые были призваны в армию, а другие поселились в заброшенных арабских городах.