Anita Oni – Лёгкое Топливо (страница 58)
А вот первое… С чего начинают такие послания?
Алан вздыхает. Сжимает ручку покрепче — так, что корпус впивается в кость. А затем пишет:
Алан, чёрт возьми, что ты несёшь?!
Он закрывает глаза. На внутренней стороне века — прохладный полумрак, пылинки в прожекторе солнечного луча цвета взбалмошной фуксии, проникшего сквозь витраж, в ушах — гортанные звуки органа и шёпот:
Чаще эта молитва звучала на английском, конечно, но мать и родственницы молились всегда на латыни. Вот их чёрные скорбные спины, шали на поникших плечах будто пуховая скатерть на полукруглом гробу. Пятки, локти и ягодицы упираются в лакированную твердь скамьи. Алан от скуки пинает генуфлекторий и старается дышать реже, чтобы ладан не так сильно бил в нос.
Ему двенадцать, и у него есть занятия поважнее.
— Встаньте, — говорит священник, — помолимся.
Все поднимаются, слышны змеиные шорохи платья. Он тоже порывается встать…
Алан вскакивает из-за стола, отгоняя видение, но за ним настигает другое, в иной временной промежуток — они выходят из церкви вслед за гробом отца: безутешная мать, святоликие тётки и, конечно же, Кэролайн — с таким видом, будто вся церемония — её рук творение.
Он отстаёт, не желая нырнуть под завесу дождя, пусть даже зонт уже наготове. Оборачивается и плюёт на порог.
«И больше, — говорит он себе, — ноги моей здесь не будет».
Он сдержал обещание вопреки материнским истерикам, родственному вмешательству и ненавязчивым беседам священника. Возражал мягко, грубо, ультимативно — а год спустя отбыл наконец в Саутгемптон, и конфликт, хоть и не исчерпал себя, но с расстоянием поутих.
Так какого, спрашивается, дьявола он выносит это сейчас, да ещё во главу списка?
Видимо, такова она, правда.
Пятнадцать минут спустя Нала меняет лист в его руках на чашку
— А последнее-то как сюда затесалось? — смеётся она.
— По аналогии с беседами в курилке. Один адвокат как-то раз поделился, что это его навязчивый сон: он приближается к кафедре, обращается с речью к суду, и тут замечает, что одет в пижамный комплект. Ну уж нет, не приведи такое.
— А это точно его сон, не твой? — уточняет она.
— Точно. Мои сны более рациональны.
— Надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь о них. А сейчас — вторая часть теста. Зачеркни в каждой фразе «никогда не» и прочитай вслух, что получится.
— Я смогу вернуться в церковь, — буднично произносит он, цепенея внутри.
«Ни за что!» — вопит внутренний голос.
— Я смогу завести собаку.
«Вот ещё!»
— Я смогу полететь в космос.
«А также на Альфу Центавра, ага!»
— Я смогу жить без распорядка дня.
«Да, но зачем?»
— Я смогу выразить словами, какая ты разносторонняя личность. Остановимся, пожалуй, на этом, — вносит он предложение. — Ты, Нала, философ, фотограф, а в чём-то ещё и фактограф. Хотя чаще ты наделяешь факты значениями, интерпретируешь их, пользуясь не только острым умом, но и гибким воображением. Ты зришь в корень и во всём ищешь несостыковки. Если ты ещё и стрелять хорошо научишься, то станешь откровенно опасной. Знаешь, а твой тест работает. Я в самом деле сумел выразить мысли словами.
— Тест ещё не окончен, — с улыбкой отвечает она. — Переверни лист. А теперь напиши: «Я очень хочу…»
— Что, ещё семь раз? — восклицает он, видя, что та замолчала.
— Да, ещё.
Это уже не смешно. Опять придётся выдумывать. Больше всего он хотел бы, чтобы эта тягомотина закончилась.
— А потом что придётся писать? — уточняет Алан заранее. — Я столько раз делал семь разных вещей, что меня от них нынче воротит?
— Ты пока что пиши.
— Есть, мэм. Выпей чаю, пока не остыл.
Так, чего там хотят эти обыкновенные люди? Зарабатывать больше? Нежиться на островах? Чтоб Британия не выходила из Евросоюза? Или, может, послать всё к чертям?
Звучит, вроде, невинно. Мало ли, для чего он туда собрался. Может, ещё за одной вазой. Или одеколоном.
Нет, ну а правда. Кто осудит его за то, что желает миру добра?
Слово «проклятый» он в последний момент заменяет на «благословенный».
Я очень хочу… чего же ещё? Здесь тоже пофлиртовать для приличия или не стоит? Что-нибудь вроде «поцеловать тебя» было бы куда уместнее, будь ему лет шестнадцать.
Ладно. Побудет немного мальчишкой.
Он даже гордится собой, уверенный, что справился великолепно. Вручает ей список, словно медаль.
— Занимательно, — говорит Нала. — Ни одна позиция не совпадает с предыдущим перечнем.
— И что это значит? — мягко уточняет он, добавив голосу даже не бархатных, кашемировых нот.
— Как правило, что кто-то не был полностью чистосердечен. Знаешь, опрашиваемые часто склонны желать того, чего уверены, что не смогут достичь.
Блэк возражает: мол, это же глупо. Нет смысла гнаться за пустыми мечтами. У него, например, все пункты осуществимы — особенно седьмой и четвёртый, ведь правда?
Нала тепло улыбается: правда.
А пятый… ну что ж, пятый пункт — это шутка. Так что всего можно достичь.
Кроме второго. Второе — утопия.
И всё-таки несовпадение — это маркер. В остальном же всё, вроде бы, ровно. Чувство юмора, подстройка под экзаменатора, чувство собственной значимости на самом виду — явно не без нарциссизма (но ты не думай, я не разбрасываюсь диагнозами).
Про веру она деликатно спрашивать не стала, утверждая, что первый пункт — установка на задание. Да и второй тоже. Вот третий-четвёртый — куда серьёзнее.
Алан и сам это знал: не зря же он прогнозировал, что на каком месте.
— Давно ты, юрист, отдыхал? — уточнила она. — Может, пора немного развеяться? Съездить куда-нибудь, хоть и не в космос. Да хоть в ту же Мексику.
В Мексику он бы ох как съездил. Или куда там занесло его женщину. Ненавязчиво согласился, что пора, что об этом подумает.