Anita Oni – Лёгкое Топливо (страница 57)
— Ты такой милый, когда говоришь на других языках, — призналась она. — Вчера весь вечер на французском болтал, теперь, вот, на итальянском, да? А на латыни сможешь повторить? Чтобы твоя соседка не обвиняла тебя голословно.
Алан сложил руки на груди.
— Хм, я попробую.
— Да? На итальянском тебя это не смутило.
«С итальянской обсценной лексикой я, по крайней мере, знаком», — подумал Блэк. Древнеримской он, в принципе, тоже владел в той или иной мере, но эти знания набили ему оскомину ещё в университете. Была у студентов юрфака и медицинского местная фишка грязно и пафосно ругаться на латыни и ржать над каждым словом — и Алану эти забавы довольно скоро приелись.
Но вообще, призналась Нала, она кроме «ауди» всё равно ничего не поняла — да и насчёт последнего подозревала, что это не имеет отношения к автомобилям.
— Ну или «
У Алана загорелись глаза. Не понимает она, как же. А сама шпарит как по писаному. Припомнила не самое, между прочим, известное выражение: «Слушай, смотри, молчи, если желаешь жить в мире».
— Да нет, я его знаю по песне Ингви Мальмстина, — пояснила та, — она как раз с этих слов начинается.
И прямо так спела:
Это напомнило Блэку утренний эпизод в лифте, и он многозначительно ухмыльнулся, но решил остановиться на сей музыкальной ноте — а то до ужина дело не дойдёт.
— Ладно, пойдём поищем, нет ли здесь пекорино. В противном случае придётся готовить что-то другое. Сыр в блюде я менять не намерен.
Пекорино, как ни удивительно, нашёлся — стоил он, разумеется, столько, что проще было бы за ним самим отправиться пешком в Италию, но это уж условности, которые Алана не волновали. Он добавил к покупкам чёрный перец и соль (рецепт пасты элементарный, даже Ривз справился бы). Ну и немножко овощей для салата.
В машине Нала косилась на мёртвую панель бортового компьютера.
— Вот, кстати: разве ты никогда не слушаешь музыку за рулём?
Водитель до странности сузил зрачки: он, что, похож на человека, который катается с музыкой?
— Я отправил навигатор на перепрошивку, — небрежно бросил он. — Не трогай дисплей, он без начинки. Не хочу, чтобы провалился к чертям.
Готовка на лофтовой кухне расслабляла и сбрасывала пятнадцать лет жизни. Вспоминались студенческие годы и вдобавок грело душу осознание, что кухонные ритуалы давно уже не являлись для Блэка рутиной. Что он мог в охотку поозорничать и поколдовать над кастрюлями, но совсем не обязан был делать это каждый день.
Оттого и готовилось, в целом, и лучше, и легче, и веселее.
— Интересное сочетание вкусов, — похвалила Нала, — и солёное, и острое, и при этом всего две приправы. Хотя, этот твой овечий сыр сам сойдёт за приправу.
— С ароматом носков, ага, — подтвердил Блэк. Впрочем, ему что? Он захватил зубную щётку. — Я могу ещё наколдовать баклажаны на гриле. Или стейк — но это уж не по твоей части.
Нала положила себе ещё немного салата с помидором и руколой и уточнила, почему никто не добавил в него сыр.
— Не знаю, как-то не принято. Во всяком случае, у тех итальянцев, которых я знаю. Предпочитают смешивать в тарелках, отдельно. Ну его от греха подальше своевольничать с итальянской кухней — особенно в присутствии уроженцев этой страны. Потом такого наслушаешься… Они, конечно, неплохие ребята, но уж больно на еде помешаны. Будто кроме еды больше и нет ничего стоящего. Ты была в Италии?
— Всего пару дней в Риме. Мы с девчонками отправлялись оттуда в средиземноморский круиз. Иногда было непросто объясниться с местными без знания языка. Довольно самобытный край. И я вот думаю, — сказала она, отложив вилку, — если Италия захочет вслед за Британией выйти из Евросоюза, как это назовут? Не
— Usc-ITA [3], — не задумываясь ответил Блэк и пояснил игру слов.
Поговорили ещё немного о путешествиях, о культурных особенностях и местной прикладной философии, о психологии и менталитете. На последнем Нала уверенно поддержала тему как человек, выросший на стыке двух культур — а её тётя, добавила она, вовсе практикующий психотерапевт.
— Кстати, на днях она рассказала про один интересный психологический тест…
«Ну вот тебя уже и тестируют, Блэк», — ухмыльнулся её собеседник, прекрасно знавший, к чему забрасывают такие удочки в беседе. Впрочем, почему бы и нет. Испокон веков проще всего изучать тех, кто изучает тебя — по той простой причине, что они мнят себя у штурвала.
— Ладно, — улыбнулся Алан, не дожидаясь, пока Нала предложит сама пройти этот тест, — давай уберём со стола, и я попробую ответить на твои каверзные вопросы. После ужина самое время взбодриться.
[1]
[2]
[3]
Сцена 47. Анализируй то. Анализируй это
— Возьми лист бумаги, — говорит она, — а ещё карандаш или ручку. Лучше ручку.
Он и сам знает, что лучше. Карандаш — для неуверенных, не способных с первого раза донести мысль так, чтобы не пришлось ничего вымарывать. А во внутреннем кармане у него всегда припасён верный
Следовать её указаниям забавно, особенно потому, что это вызывает у девчонки иллюзию значимости. Она даже не знает, в чьих руках сосредоточен контроль — сейчас и всегда.
— Пиши, — говорит она, когда Алан кладёт пустой лист на стол и садится рядом. — Я никогда не смогу…
— А дальше? — требует он, выводя строчку. Пусть диктует живее. Алан не школьник.
— А дальше ты пишешь сам. Семь пунктов. Семь вещей, которые ты никогда не сможешь сделать.
— Это шутка такая?
Он смеётся, но ему не смешно. Что она себе вообразила? Что он так и признается, что никогда не сумеет… а что, собственно говоря, не сумеет? Об этом Блэк прежде как-то не задумывался. Он мог всё — по крайней мере, всё, что задумал. А о другом старался не помышлять.
Возможно, возможно…
Первым ему приходит в голову, что он никогда бы не смог ослабить контроль. Сейчас он притворяется, что делает именно это, а, по сути, верховодит из тени.
Он заносит ручку над первой строкой — но меняет решение.
Алан Блэк пока что в своём уме, чтобы признаваться в подобном.
Он может отказаться от теста. Сказать, что не будет писать. Он уверен, что именно так поступают другие — отшучиваются, переводят тему, возмущаются, «внезапно» вспоминают о неотложных делах… Но это — путь слабаков. Покидать поле боя, даже не попытавшись перехитрить оппонента.
Терапевт тоже пичкал его подобными тестами. Ни один из них он не проходил честно. Конечно, ложь — это тоже своего рода самораскрытие, но если ты в этом хорош, то самораскрытие на твоих условиях.
— Мне нужно подумать, — говорит он по-деловому. — Завари пока чай, если хочешь. Чтобы не ждать, не скучать.
Нала прячет усмешку в ладошку, но поднимается из-за стола.
— Конечно-конечно.
Подумать. Самое лучшее будет сейчас спрогнозировать, что ответил бы адекватный, среднестатистический человек. Такой приглаженный списочек из пяти-шести позиций, разбавленный парочкой личных, не самых вызывающих. Для достоверности. Чтобы никто не смел упрекнуть, что в ответах нет его голоса.
Чего никогда бы не смог обычный тестируемый? Убить человека? Ха! Алан не только смог бы, но и уже убивал. Ничего выдающегося — так, между прочим. И потом… если человек пишет, что не сможет убить, не значит ли это, что он уже
Словом, не самое адекватное заявление.
А что тогда? Стать президентом?
Он видит здесь жажду амбиций и отвергает такой вариант.
Как насчёт полёта в космос? Типичная детская мечта.
Алан вспоминает, как в десять лет одноклассник спрашивал у него, не желает ли тот полететь в космос. Алан скривился и ответил тогда, что не имеет никакого намерения пахать в армии за чужие идеи, подвергать организм перегрузкам, выслуживаться перед начальством, чьи погоны одни других круче, заискивать перед военными и учёными — и всё это ради того, чтобы прогуляться на несколько десятков тысяч километров вверх.
Надо признать, его мнение не изменилось. Но утверждение выглядит безобидно: он решает записать его третьим по счёту.
Вторым будет что-то семейное, взывающее к тёплым отношениям. Не очаг и трое детишек, конечно, — ему попросту не поверят, — но что-нибудь наподобие.
Четвёртое, пятое… он там посмотрит. Что-нибудь с юмором, что-нибудь общее и даже кокетливое, вроде «никогда не смогу выразить словами, какая ты разносторонняя личность».