Anita Oni – Дочь Двух Матерей (страница 8)

Солнце ещё не клонилось к закату, и взрослые пока работали в поле, так что на пруду было немноголюдно. Дети с шумом и гамом разделись и побежали в воду. Одни прыгали с подмостков, другие затеяли игру в мяч, который взялся неизвестно откуда, третьи весело кричали и брызгались. Глядя на них, Паландора не выдержала и как есть в сарафане бросилась в пруд. Вскоре она играла и резвилась с остальными. Рруть сидела на берегу вместе с двумя девочками, которые отказались купаться, и все трое перебирали лоскутки из корзинки, решая, какое новое платье сшить своим куклам.

Они пробыли здесь до темноты, и даже когда аль'орн скрылся за горизонтом, никто не желал расходиться. Вскоре на пруд, одни за другими, подтянулись родители ребят. Тогда Паландора, выйдя, наконец, из воды, попрощалась со всеми и отправилась домой вместе с Рруть, обещав непременно вернуться завтра. Этой ночью она спала, как ребёнок — крепким здоровым сном с красочными сновидениями. О ярмарке она и думать забыла.

Глава 5

Утром следующего дня Паландора и дети ходили в поля собирать лаванду. Они связывали её в пучки, чтобы потом разложить на солнце для просушки. Во время отдыха девочки учили Паландору плести лавандовые венки, а она рассказывала им про действие гравитации, про страны и континенты Торфса — точнее, один континент, населённый людьми; второй находился далеко на севере, был покрыт вечными льдами и непригоден для жизни. Говорила про северное и южное полушария планеты и переменчивость климата: когда на юге наступает лето, на севере царит зима. Про империю Алазар и их родной остров Ак'Либус, расположенный, как и многие страны большой земли, в южном полушарии и примечательный тем, что находится ближе всего к таинственной незримой стене. Здесь её прервал мальчик, который днём ранее горел желанием проникнуть за эту стену.

— Если наш остров так близко, почему мы не отправляем к стене свои собственные экспедиции?

Паландоре не очень хотелось заводить речь о нехватке учёных умов и ресурсов для снаряжения экспедиций подобного рода, поэтому она ответила уклончиво:

— Да, это довольно странно. Надеюсь, со временем ситуация изменится. Как знать, возможно в будущем ты возглавишь такую экспедицию.

— Конечно возглавлю! — обрадовался он. — Вырасту и возглавлю! И, когда мы откроем новые земли, я позову вас с собой, киана Паландора.

— Если там вообще есть земля! — фыркнули в толпе.

— А ну как окажется, что Торфс плоский, а ты пересечёшь стену, да и свалишься с края!

— Вот ещё, — обиделся мальчик. — Вы что, совсем не слушали, что Паландора говорила нам про гравитацию?

— Ага, — поддакнул Пирс. — Мне непонятно только одно: почему учёные считают, что незримая стена делит планету на две равные половины. Как они пришли к такому выводу?

Паландора не знала ответ на этот вопрос, и в воздухе повисло неловкое молчание. Наконец самая младшая девочка, до того не решавшаяся вступать в разговор, с удивлением оглядела каждого и, не веря, что никто не додумался до такого простого объяснения, пискнула тоненьким голоском:

— Да очень легко! Они же учёные, — девочка подняла палец вверх, — а, значит, очень-очень умные!

И ребята постарше рассмеялись, а младшие с ней согласились.

В деревне зазвонили в медный колокол: настало время обеда. Ребята погрузили связки лаванды в телегу и поспешили домой, а Паландора вернулась в замок.

После обеда они с пожилой экономкой Ледой проводили ревизию в замке, и обе пришли к выводу, что настало время почистить гобелены. Паландора украсила комнаты букетами свежей лаванды, принесённой с полей, и весь замок наполнился её нежным и тонким ароматом. В каждой комнате настежь распахнули окна и, пока служанки занимались гобеленами, девушка села за книги. Ей и самой хотелось узнать, каким образом учёные установили, что площадь земли за незримой стеной равна площади изученных земель. Но, признаться, она не была сильна в точных науках; математические формулы наводили на неё скуку, а законы физики ускользали за пределы понимания, как бы вдумчиво и сколько бы раз она их ни перечитывала. Спустя час буквы начали сливаться в одно чернильное пятно и расползаться на слова, не имеющие смысла, как будто кто-то фантастическим образом прямо на её глазах переписывал книгу на незнакомом языке. А от бесконечных формул у девушки разболелась голова. «Будь что будет, — решила она, — в следующий раз я прочитаю эти главы ребятам постарше, и мы вместе придумаем, как объяснить это всё малышам. И мне самой».

Паландора закрыла книгу, погасила свечу и вышла на балкон гостиной. Если обозревать окрестности на ровном плато, то земля и впрямь покажется плоской. Но на высоте шестисот метров над уровнем моря из замка Пэрфе открывался панорамный вид, и можно было проследить, как заходящий аль'орн мягко описывает в рыжеющем небе дугу и погружается в океан. Один раз увидев этот простор, любой убедился бы в том, что Торфс имеет форму шара.

«Нужно будет показать это детям, — решила Паландора, — подняться с ними повыше, хотя бы на этот самый балкон, и встретить рассвет или понаблюдать за закатом».

Замок кианы Виллы располагался на холме, с высоты которого открывался также живописный вид на все три озера поочерёдно, обрамлённые соседними возвышенностями, и, наконец, на Озаланду, город, свернувшийся калачиком у первого и второго озёр. Их так и называли: Первое и Второе. И Третье — по величине, от крупного к меньшему. У всех стояли комом в горле эти номера, ведь каждая река, и озеро, и лес, и гора имеют своё имя, но ни один картограф покуда не удосужился дать имена столь прекрасным и величественным водоёмам. Как видно, время ещё не пришло.

Ещё дальше, за озёрами и городом, в зыбкой дымке можно было разглядеть море. В редкие часы рассвета, когда воздух чист и прозрачен, его края были отчётливо видны. Но чаще всего они лишь угадывались в размытом пятне книзу от линии горизонта.

Пока Паландора любовалась пейзажем, солнце уже зашло и море скрылось из виду. На месте озёр зияли чёрные пустоты. Зато город сверкал вечерними огнями — и, если прислушаться, можно было уловить звуки музыки. А, может, это было лишь разыгравшееся воображение Паландоры, принявшее звон цикад за трепет струн. Она вновь возвратилась мыслями к ярмарке. Да, она весело и продуктивно провела последние два дня, но как она хотела бы оказаться сейчас там, внизу, на празднике.

Порыв ночного ветра заставил зябкую Паландору покинуть балкон и вернуться к себе в комнату. Она медленно переоделась ко сну и собралась ложиться в постель. Но даже отсюда, из окна её спальни в северо-восточной башне город манил, ведь там кипела жизнь, там девушки с цветами в волосах танцевали, и пили сладкий пунш, и обсуждали рукоделие, хвалясь своим мастерством. Паландора мечтала вышивать, как они, но Вилла настаивала на том, что ткацкая работа — неподходящее занятие для кианы. К чему утруждать себя вышивкой или гобеленами, когда к твоим услугам штат искусных мастериц? Они творят шедевры, а руки их тем временем грубеют, глаза тускнеют и, покуда их мастерство радует взоры долгие годы, никто даже не помнит их имён.

Город звал к себе. Долг вот уже вторые сутки требовал оставаться на месте. Жизнь была полна противоречий и оставляла горькое послевкусие. Открыть бы окно нараспашку и вылететь птицей навстречу свободе! Или пролиться живительным ручьём с холма — прямо туда, вниз, втекая в третье озеро, и первое, самое крупное, и, наконец второе, чтобы очутиться у подножия города, обдав веселящуюся публику брызгами чистой воды! Паландора живо себе это представила, и для пущей убедительности промокнула лицо водой из чаши для умывания. Это было её излюбленное развлечение в долгие часы недеяния — мысленно путешествовать по свету. Она занималась этим с детства. По свету — это громко сказано, конечно. Как и многие, за чтением книг она представляла себя во всевозможных уголках мира, куда героев вела дорога приключений. Но и сама по себе, отвлекаясь от классных занятий, или же в постели, когда сон не желает приходить, она мысленно поднималась, выходила из комнаты и бродила по замку, а то и выбиралась за его окрестности. И, в отличие от игры воображения, в такие моменты она замечала любую мельчайшую подробность обстановки. Могла разглядеть каждую травинку на холмах и песчинки на берегу озёр. Она заходила в конюшни и трепала гривы добрых серых лошадей, и целовала в пятнышко на носу свою любимицу. Никто её не видел и не реагировал на её присутствие, но, тем не менее, она там была. Однажды, когда ей было двенадцать лет, она заглянула в покои кианы Виллы, когда та отвечала на письма. Вилла вела переписку с Верховной королевой Аннеретт, рапортовала о делах в регионе и о здоровье Паландоры. Каким образом её здоровье могло интересовать королеву, Паландора так и не поняла, но, в конце концов, это же всё было понарошку. Тем не менее, тогда у неё впервые возникло чувство, что она подглядывает за своей попечительницей против её воли, и это не соответствует приличиям. С тех пор она к Вилле не заходила и в своих мысленных путешествиях избегала частных покоев.

С годами Паландора уходила всё дальше от замка. Этому способствовало и расширение её кругозора, и посещение различных мест. В любой край, где ей довелось хотя бы раз побывать, она могла перенестись силой мысли. И если поначалу ей требовалось напрягать воображение и фантазию, чтобы избежать спонтанного возвращения в стены своей комнаты (а тогда начинать приходилось всё заново), то со временем ей всё легче удавалось задерживаться в пункте назначения. Так что и сейчас она с удовольствием слилась с одним из многочисленных ручьёв, стекающих с холма, и позволила течению перенести себя в лоно озера. В этом месте Паландора ненадолго задержалась и нырнула, намереваясь достать до дна. Здесь крылась загадка: в реальности ей никогда не позволяли окунаться в этой части озера. Она бывала лишь в купальнях на противоположном берегу. Но мысленно она настолько хорошо изучила рельеф всех трёх озёр, что могла бы без труда начертить карту дна каждого. Соответствовала бы она действительности?