Анит Кейр – Атраменты: Кровь Земли (страница 3)

– Отправь письмо царю Магмару, что Федерация Воздуха предлагает скрепить наш союз браком между Айрис и их наследным принцем.

Я сохранял маску невозмутимости, но внутри все сжалось в ледяной ком. Сциола Айрис, чей нрав был столь же ярок и непостоянен, как ветра в Море Штормов, и наследник огненного престола? Эта новость не сулила ничего, кроме стихийного бедствия.

– Но что важнее, – властно прозвучал голос Верховного Аэрия, – ты навестишь Уникум. Ту самую нейтральную гавань, где стихии смешиваются.

– Город-приют для всех, кто недостаточно силен, чтобы принадлежать к чистой стихии. – Подхватила Лианна с пренебрежением. – Необходимо обсудить возобновление торговли облачными кристаллами и сильфаниром.

Слова повисли в натянувшейся атмосфере зала, тяжелые и неоспоримые. Меня отправляли в место, которое все народы презирали. Как человека-пустышку. Ведь только посол, лишенный магии, мог свободно пересекать любые границы, не нарушая хрупкого равновесия.

– Твоя задача – установить формальные отношения. Оценить их потенциал и слабости. И, – Лианна сделала едва уловимую паузу, заставляя воздух замереть в ожидании, – составить отчет об их главной… достопримечательности. О том, что содержится в Сердце города.

– Ветер нашептал о некоем необычном заключенном, – с придыханием, полным скрытого смысла, заключил Верховный.

Я медленно кивнул, стараясь скрыть холодок, пробежавший по спине.

– Понял, – мой собственный голос прозвучал тихо, но четко, не теряясь в гулком пространстве зала. – Когда я отправляюсь?

– Завтра на рассвете, – ответила Лианна. – Тебя сопроводят до границ. Дальше – твой путь и твоя миссия. Помни, Торбен. Ты – глаза и уши нашего государства в этом скопище грязи. И твоя единственная сила – в твоей тишине.

Я поклонился и вышел из зала, оставив за спиной парящих в воздухе правителей. На пути к своим покоям я почувствовал на плече твердую руку. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать это касание, – но проигнорировать ее означало проявить неуважение.

– Что-то ещё, отец? Дополнительные инструкции?

В его глазах мелькнула тень нерешительности – едва уловимая, непривычная. Я бы не распознал её, если бы не годы, проведённые в изучении этого непроницаемого лица. Мигом скрыв это подобие беспокойства, он протянул ладонь, на которой лежал свёрток из чёрной ткани. Аккуратно раскрыв его другой рукой, он обнажил кинжал. Клинок едва слышно гудел от незнакомой магии. Лезвие было странно матовым, словно впитывало свет, а не отражало его. Рукоять, выточенная из кости неведомого существа, казалась ледяной даже на расстоянии.

– Возьми его в Уникум. Он заговорён редкими заклинаниями. Поможет в случае… непредвиденных обстоятельств.

Я уже говорил, что высшее проявление благосклонности с его стороны – это похлопывание по плечу?

Забудьте.

Вот она – истинная вершина его отцовских чувств.

Я тронут.

Был бы, если бы мне было лет семь. Сейчас же меня больше не волнуют эти жалкие попытки снискать его одобрение. И всё же я беру подношение – так, словно это само благословение Эйры и Зефиса, – и прижимаю клинок к груди с наигранно-почтительным кивком.

Дверь моих покоев захлопнулась, наконец-то отгородив меня от этого мира интриг и притворства. Я отшвырнул кинжал на стол. Он приземлился с глухим, не по-металлическому мягким стуком, и тот странный гул на мгновение усилился, будто от негодования. Благословение? Скорее ошейник, зачарованный следить за каждым моим шагом.

Вернувшись на свой балкон, я снова взглянул на бескрайний горизонт. Завтра я покину эту прозрачную высоту и спущусь в мир, где стихии смешались и кипят чужие страсти. В мир, где мою тишину ждут суровые испытания.

Туда, где мой разум – мое единственное оружие и главный дар – будет подвергнут величайшему испытанию.

Я не чувствовал страха. Лишь ледяное любопытство и решимость.

Ветер пел свою прощальную песню, но теперь её мелодия звучала зловещим предупреждением.

Глава 2. Стекло и шёпот

Холод прозрачного пола впитывался в меня, как яд. Я лежала на спине, немигающе уставившись в стеклянный потолок своей темницы. Поза безразличия – не просто маскировка, а моя вторая кожа. Единственная броня, что у меня осталась. Грубоватая хлопковая рубашка скрывала наготу, но не давала и тени защищенности. Но она и не была мне нужна.

«Темница» – слишком громкое слово для этого места. Мой мир – огромный стеклянный куб, что пропускает внутрь весь свет и не скрывает ни одного моего движения, взгляда, даже вздоха. Я всегда на виду.

Моя тюрьма была создана по последнему слову магических инноваций. Её прозрачные стены – из сильфанира, материала, что прочнее каменных сердец моих тюремщиков. В углу стояла двуспальная кровать с безупречно белыми простынями, пластиковый письменный стол, тележка с книгами, что обновлялась сама собой, и мольберт с красками. Как будто мне есть что рисовать, кроме контуров собственного заключения. Лишь душевая кабинка с уборной, отгороженные матовым стеклом, давали подобие уединения. Милость, на которую они были так щедры.

Я перекатилась на бок, положив щеку на холодное стекло, спиной к входу и всем камерам. Под грудью пальцы водили по идеально гладкой, мертвой поверхности. На запястьях серебристые браслеты – Подавители – отозвались едва уловимым гулом, учуяв мираж энергии. Они выглядели как изящные украшения, но были источником постоянной, ноющей боли, словно сковывающие наручники, натянутые прямо на душу.

Кончики пальцев ног уперлись в невидимую границу моего мира.

По ту сторону стекла стоял Элиас. Я знала, что он там, чувствовала его взгляд на своей спине – юный, неопытный, слишком человечный для этого места. Он нравился мне больше всех. Предыдущие, те, что решались на секунду встретиться со мной взглядом, исчезали к следующему утру. Бесследно.

– Боишься? – спросила я, не меняя позы, голос ровный и бесстрастный.

Ответ пришел не сразу.

– Нет, – прозвучало приглушенно, будто он отвечал не мне, а полу под ногами.

Глупец. Он должен был бояться. Все они боялись.

Не меня – пророчества. Того, что начертано на камне у входа в этот проклятый город.

Я поднялась с пола с кошачьей легкостью и прижалась боком к стеклу, вплотную к тому месту, где он стоял. Взгляд мой был пуст, но внутри что-то сжалось в тугой комок – жалкая, почти забытая надежда. Я дыхнула на стекло, закрывая спиной камеру, и молниеносным, почти невидимым движением вывела на запотевшей поверхности: «Почему?».

Почему не боится меня – заключенную без прошлого, призрак с лицом девушки, несущий гибель будущему?

Элиас замер. Его руки сжались в кулаки. Медленно, так, чтобы движение можно было счесть за смену позы уставшего человека, он поднес руку к своей шее, будто разминая мышцы. А затем его палец опустился и лег на стекло, разделявшее нас, точно напротив моей ладони.

Этот жест был громче любого крика. Жест прикосновения. Жест понимания.

Он говорил: «Я здесь. Я вижу тебя, а не пророчество».

Внутри все оборвалось и замерло. Я судорожно вздохнула, но внешне осталась недвижима, не позволив дрожи выдать меня.

Я – скала. Я – безразличие.

Он кашлянул в кулак, отводя взгляд на мониторы, показывающие пустые коридоры. Это был его сигнал. Правила игры были просты и смертельны: один неверный взгляд, одно лишнее движение, записанное датчиками, и он исчезнет. Навсегда.

Почему он рисковал? Зачем? Я прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь поймать хоть отблеск его тепла сквозь неодолимую преграду.

Внезапно дверь в контрольную комнату с грохотом открылась. Элиас отпрянул от стекла, будто получив удар током. Я физически ощутила, как его присутствие сменилось ледяной, профессиональной маской.

В проеме стоял начальник – Адаир, мужчина с лицом из гранита и глазами-буравчиками.

– Отчет о состоянии объекта, – отрывисто бросил он. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по мне и впился в Элиаса.

– Объект стабилен, сэр, – голос Элиаса был ровной металлической плоскостью, без единой трещины. – Активность нулевая на протяжении последних трех часов.

Адаир кивнул, его взгляд задержался на моих запястьях, где браслеты светились ровным, спокойным светом. Индикаторы покоя. Подавители работали. Угрозы нет.

– Не расслабляйся, парень, – проворчал он, поворачиваясь к выходу. – Она не девушка. Она – буря в клетке. Помни пророчество.

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком, а я уже лежала на прежнем месте, уставившись в потолок, с лицом, ничего не выражавшим.

Воздух в помещении застыл, будто превратился в хрупкий лед. Тишина снова сгустилась, но теперь она была иной – густой, насыщенной пульсацией нашего общего страха, нашего общего неповиновения.

Я не двигалась, затаив дыхание, но каждый мускул был напряжен, как струна. Я впитала в себя каждое слово. Буря в клетке. Они боялись не меня – они боялись тени, отлитой в металл пророчества. Боялись дня, когда их город, сияющий огнями за стенами моей прозрачной тюрьмы, обратится в прах. Но не по моей вине.

По вине Никто.

Пусть помнят пророчество. Я же помнила нечто иное.

Жест. Палец на стекле.

И в глубине души, где не доставали Подавители, тихо шевелилась буря. Не разрушения, а тихой, стальной решимости.

Элиас снова остался один. Его спина, обращенная ко мне, была пряма и неестественно неподвижна. Он уставился в монитор, где пульсировала зеленая линия моих жизненных показателей – ровная, как поверхность мертвого озера.