Anisa Klaar – Моё безумие (страница 7)

Кристина: Синдром «Марины». С вас десять тысяч лир.

Марина: Ничего себе.

Кристина: Рада, что ты не потеряла способность шутить.

Марина: А ты сама как?

Кристина: Нормально. Сегодня или завтра собираюсь навестить вас.

Марина: А как идут дела с работой?

Кристина: Всё так же. Алиса немного на нервах из-за прошлого приезда бывшего.

Они, как лучшие подруги, нашли себе общую работу в известной компании и работают бухгалтерами. Но хочу упомянуть, что после имени «Алиса» появляется неприятное ощущение в груди. Это потому что она «жена» Мерта, хоть они и фиктивно все еще вместе. Но какой от этого толк? Всего лишь разозлить бывшего мужа Алисы?

Марина: Хорошо, буду ждать, смайлик с поцелуйчиком.

Кристина: Сердечко.

Вдруг после её сообщения пришло ещё одно. Теперь это точно было от мамы. Мы с ней не созванивались несколько лет. Я, конечно, писала ей, но она никогда не отвечала, поэтому я не думала, что это она.

С чувством, будто меня сейчас убьют за то, что я посмела написать ей, зашла в чат, чтобы прочитать её сообщение:

Учитель музыки: Привет, малышка. Я нормально, а ты как себя чувствуешь?

Меня переполняли эмоции, я даже отложила телефон, чтобы понять, не галлюцинации ли это. Я пыталась ощупать себя и перестать дрожать от переполненных в теле чувств.

Маму зовут Мишель. Она кондитер, сколько я себя помню, а помню я себя с девяти лет после полной амнезии, когда упала с лестницы в её доме. Этот период почти стёрся из моей памяти. В то время я жила с мамой и наслаждалась её вкусными блюдами. Однако папа забрал меня оттуда, потому что подал на неё в суд за то, что она недостаточно заботилась обо мне.

После этого случая он начал убеждать нас, что наша мама – настоящая злодейка. Но я уверена, что она не виновата в произошедшем. Она не могла знать, что я упаду с лестницы и разобью себе голову.

Но… Она ответила. Мама любит меня. А папа врет. Иначе она не стала бы так вести себя, так нежно звать меня, заставив в груди полыхать от теплоты. Из глаз даже полились счастливые слезы, а сопли не заставили себя долго ждать.

Я привела себя в порядок и начала печатать:

Марина: Всё прекрасно сердечко

Учитель музыки: Я только приехала в город. Только папе не говори, что я здесь. Можем мы встретиться? Я так скучаю по тебе.

Я кивнула, перечитывая её сообщение.

Марина: Конечно, может, сегодня?

Учитель музыки: В парке возле девятого квартала. Я жду тебя там в семь вечера. Надеюсь, твой отец не сильно разозлится.

Марина: Я приду, даже если он будет против.

Учитель музыки: Моя девочка. Жду тебя.

Я убрала телефон, когда в сотый раз перечитала её ласковые и нежные слова. В моей голове роилось множество мыслей, но я была уверена, что сегодня обязательно встречусь с ней и налажу общение.

Через минуту, когда я рассказывала Мияру, что произошло, в комнату вошёл папа.

– Как себя чувствуешь, птенчик?

– Хорошо, – я нервно улыбнулась, когда он сел на край кровати.

– Мы сегодня собираемся в церковь, ты пойдёшь с нами? Тебе там станет легче, – сказал он, улыбаясь.

– Сегодня я не хочу, но обязательно пойду в следующее воскресенье, – я попыталась улыбнуться, но в голове крутились слова, что папа делает вид, что хороший, но на самом деле не такой.

Даже если он никогда не повышал на меня голос и не поднимал руку, меня всё равно терзает это чувство. Мне необходимо принять лекарство, чтобы избавиться от ощущения, что мои родные – мои враги, которые в конце концов меня убьют.

– Ты пьёшь таблетки? – папа встал и направился к моему рабочему столу, где лежал специальный контейнер с лекарствами, которые нужно принимать три раза в день. Они распределены по ячейкам, чтобы не путаться. Вики мне всегда их собирает, когда я жалуюсь, что распределять эти таблетки сложно.

Я вернула своё внимание на папу, который, подозрительно прищурив глаза, проверял, выпиты ли мои лекарства. С довольным выражением лица он вернулся и в скором времени ушёл, на прощание нежно прикоснувшись к моей щеке.

Как папа и сказал, через час я выпила вечерние таблетки, а в доме стало шумно. Я вышла из своей комнаты и направилась в сторону коридора. Вики прощалась с папой и убеждала его, что присмотрит за мной и не сведёт оба глаза, и, если понадобится, вырастит ещё два на затылке. Папа посмеялся над её шуткой, а она не выглядела так, будто шутила.

Когда дверь захлопнулась, я подошла к ней сзади и испугала её, но она просто сделала вид, что испугалась.

– Ты выпила таблетки? – спросила Вики.

– Почему все только и делают, что спрашивают меня об этом? У вас нет других… более важных дел?

– У тебя апатия, ты можешь решить, что это тебе не нужно, а я должна присматривать за тобой.

– Ладно, выпила я, не читай нотации.

– Хорошо, – она подозрительно прищурила глаза.

Я проверила время на настенных часах и пришла к выводу, что у меня ровно час, чтобы отвлечь Вики. Но это невозможно, поэтому я прибегла к крайним мерам. Подсыпала ей в напиток лекарство, которое вырубало меня во время бессонных ночей.

Мы смотрели телепередачи, где одинокие женщины ищут для себя красивых женихов, и попивали любимый напиток Вики: зелёный чай с гвоздикой. Через двадцать минут она склонилась ко мне и, положив голову мне на плечо, беззаботно уснула.

Я хотела аккуратно переложить её голову на диван, чтобы она лежала спокойно, и уйти, но она проснулась, когда я собиралась пойти в свою комнату.

– Ты куда идёшь? – невнятно пробормотала она, едва открывая глаза.

– Я писать хочу.

– Вернись скорее.

– А если по-быстрому не получится? – усмехнулась я, но она вновь закрыла глаза, поддавшись действию лекарства.

Я покачала головой и, вытащив из полки фотоаппарат, щелкнула её беззаботное выражение лица, прекрасно понимая, что она потом меня убьёт. Надев джинсовку, потому что на улице было прохладно, я направилась в парк, чтобы встретиться с мамой. С каждым шагом я понимала, что приближаюсь к ней, и сердце от этого радостно подскакивало.

Спустя примерно четверть часа я оказалась в парке. Там были развешаны гирлянды, которые мигали и освещали всех, кто беззаботно прогуливался, наслаждаясь первыми звёздами на небе.

Я искала взглядом маму или женщину, которая запечатлелась в моих туманных воспоминаниях. Но она сама меня заметила и помахала мне с лавочки. Я постаралась скрыть дрожь в руках и с улыбкой подошла к ней.

Я думала, что обрадуюсь и крепко обниму её, но в животе развязался тупой узел, а в лёгкие не поступал воздух. В тени разума притаился новый приступ, угрожая мне сдавливанием груди, в которой бешено колотилось сердце.

– Мама? – неуверенно спросила я, когда она стремительно подошла ко мне и обняла.

Стиснула в своих объятиях, и тогда я задрожала ещё сильнее, но попыталась взять себя в руки и сопротивляться передергиваниям лица и всего тела.

– Как ты, доченька? – спросила она, приложив холодную ладонь к моей щеке.

Это плохая идея, потому что любые прикосновения до приступа негативно сказываются на моем состоянии. Это может усилить конвульсии и перейти в ухудшенную версию эпилепсии. Поэтому я отодвинулась от неё, но улыбнулась.

– Прости, я всегда забываю, что ты у меня особенная.

Она имеет в виду мою болезнь? Все называли меня больной, а она – особенной. После её слов мое тело заметно расслабилось, а лицо перестало выражать пустоту, но тревога и паника всё ещё находились поблизости, готовые схватить и увести меня в темноту.

– Привет, мама, – произнесла я дрожащим голосом.

После моих слов она заплакала, вероятно, от радости и тоски по мне, и казалось, что это было искренне, но больше она меня не обнимала.

– Как у тебя идёт учёба в школе? Что ты ешь? Твой папа хорошо относится к тебе?

– Да, всё в порядке, мам.

– Хорошо, – она попыталась остановить слёзы, а я только сейчас заметила мокрые дорожки на своих щеках. Я старательно протёрла веки и села на скамейку рядом с мамой. В голове возникали странные образы: кровь, лицо мамы, мои отчаянные крики.

Они мучили мой разум, и я согнулась, обхватив голову руками, пытаясь справиться с этой болью.

– Девочка моя, ты в порядке? – спросила она, протянувшись ко мне, но не прикасаясь.