Anisa Klaar – Моя любовь (страница 8)

– Заходи внутрь, – улыбнулась я, пока голова кружилась от избытка эмоций.

За время своего отсутствия, которое длилось почти три года, она сильно изменилась. Теперь на её лице не было чёрных стрелок и тёмных теней, хотя губы всё ещё были накрашены чёрной помадой, а глаза были подведены сурьмой. Она была одета в чёрно-белую футболку и чёрные брюки. Её волосы перестали быть тёмными, и теперь у корней они стали светлее, что говорило о скором превращении в блондинку. Но мягкие и наивные черты лица оставались неизменными, хотя она явно исхудала, поскольку прежде у нее были пухлые щёки.

На самом деле я была рада видеть её, мне даже казалось, что это сон.

– Как ты, цыпленок? – усмехнулась она, снимая чёрные кеды.

Я улыбнулась и толкнула ее в плечо. Она чуть не упала, потеряв равновесие, когда снимала вторую пару кед. В ответ она разразилась гулким смехом, заполняя темный коридор квартиры. Будто это было нормально, что она прилетела в Бельгию из Швеции, чтобы просто обозвать меня «цыпленком».

– Что за детские игры? – спросила я, по-прежнему улыбаясь. – Что ты тут делаешь?

– Ты не рада меня видеть? – она надула губу, будто сейчас готова была расплакаться от радости, потому что прекрасно знала, каким будет мой ответ.

Я всегда рада ее видеть, даже в три часа ночи.

– Конечно, рада, но как же твоя мама и бабушка? – и вдруг поняв, что, возможно, ее бабушка умерла, я округлила глаза. – Твоя бабушка…?

– Что? – спросила она, поднимая свою большую сумку.

– Ну, того…?

– Нет, она не умерла.

– А-а, – неловко произнесла я.

– Мне некуда идти, – она опустила голову и с сожалением добавила: – Можно у тебя пожить, буквально недельку, пока я не устроюсь на работу или, может, пока мама скинет мне деньги?

– Конечно, сколько захочешь. Она знает, что ты в Бельгии?

Она поджала губы и тяжело сглотнула.

– Можно сказать, я сбежала из дома.

– Что? – недоумевая, я широко округлила глаза.

– Вот получилось так: бабушка отругала и даже влепила пощечину, чтобы заняться моим воспитанием, пока мама стояла в сторонке, и в придачу парень изменил. Я всех бросила и пришла к тебе…

Слеза покатилась по её щеке, достигнув подбородка, и оттуда тихо упала на пол. Трудно было видеть её в таком состоянии, когда она всегда была улыбчивой и жизнерадостной, по крайней мере, для меня она такая. От её состояния в груди что-то сжалось, и захотелось поплакать вместе с ней. Особенно невыносимым это стало, когда она по-детски шмыгнула носом и вытерла вторую слезу.

– Пойдем, я кофе сделаю, всё расскажешь.

Я осторожно прикоснулась к её плечу, заставив её улыбнуться сквозь слезы. Обняв её за предплечье, мы зашагали на кухню, и тут из меня вырвался поток вопросов.

Молча вытащив турку, я соединила внутри воду и кофе и поставила кипятиться на медленном огне. Достала из верхней полки финики и невкусные конфеты, потому что, будь это неправдой, Билал вмиг покончил бы с ними. Затем, вспомнив, что есть ореховая пахлава, я поспешила вытащить её из холодильника. Она мирно лежала там после позавчерашнего похода в магазин.

– Ну, рассказывай, – осторожно присела я на стул напротив задумчивой Белинды. – Ты просто сбежала из дома и прилетела в другой город? Твоя мама ведь будет волноваться.

– Пусть и дальше волнуется, мне плевать.

Я глубоко вздохнула и, сцепив руки на столе, сверлила её внимательным взглядом.

– Она твоя мама и по-прежнему будет ею, даже если вы немного поссоритесь.

– Немного? – усмехнулась она и устало провела ладонью по лицу.

Я следила за ее действием с чрезвычайной наблюдательностью, ибо до сих пор пребывала в шоке от происходящего. Белинда, с которой я переписывалась только по телефону в течение трех лет, теперь сидит в моей кухне и собирается поныть о своей трудной жизни. А самое главное, я готова выслушать всё и хоть как-то облегчить ее боль и ношу.

– Немного? – неуверенно спросила я вновь.

– Помнишь Томаса? Парня из цветочного, с которым мы начали встречаться после первого свидания.

– Конечно, я помню. Этот идиот тебе изменил? – Я покачала головой и поднялась, чтобы проследить за кофе, поскольку в комнате быстро распространился его приятный аромат. На настенных часах было начало пятого утра, поэтому первые лучи солнца едва проникали сквозь шторы, освещая лицо Белинды и стены позади неё.

Белинда едва заметно кивнула на мои слова, рисуя на скатерти узоры кончиком пальца. Я разлила кофе по чашкам и поставила одну перед ней, а другую взяла себе. Над горячим напитком поднимался пар, смешиваясь с утренним солнечным светом, а в воздухе танцевали пылинки. Вокруг нас воцарилось безмолвие, лишь изредка нарушаемое отдалённым шумом проезжающих автомобилей и сиренами полицейских или машин скорой помощи.

– Самое ужасное, с кем он мне изменил, – снова заговорила она, будто собравшись с мыслями.

– С кем? – спросила я.

Она подняла кофе и неспешно сделала глоток, после чего заговорила снова:

– С моей мамой.

– С кем? – удивленно переспросила я.

– После этого я собрала все сумки и прилетела сюда к тебе на последние деньги.

– Ты не поговорила со своей мамой? Может, это ошибка?

У меня в голове не укладывалось, что мать может увести парня у своей дочери. Что происходит с этим миром?

– Нет, они сказали, что давно хотели поговорить об этом.

– Это просто кошмар… – прошептала я, опуская взгляд на своё отражение в чашке с кофе.

Она печально пожала плечами и, встряхнув головой, наверное, чтобы избавиться от гнетущих эмоций, сказала:

– Но я обещаю, что найду работу…

– Не нужно вести себя так, будто мы незнакомки. Я рада, что ты здесь и будешь жить со мной, и работу находить не обязательно.

– Потому что ты бизнесвумен? – с улыбкой на лице спросила Белинда.

Ее глаза светились радостью сквозь ту печаль, что она пережила. Я была удивлена, что она вообще улыбается после всего, что с ней случилось. Самые близкие для нее люди ее предали – просто ужасно.

– Знаешь… – начала я, опустив взгляд, – я скучала по твоей улыбке и тупым шуткам.

Я улыбнулась, протягивая к ней руки, и крепко сжала ее теплую ладонь. Она улыбнулась в ответ, будто все, что произошло, больше не имело для нее значения.

– Поэтому я и пришла к тебе, Сами, ты единственная подруга, которая не стала бы смотреть на меня осуждающе за то, что я приперлась к ней в три часа ночи.

Я фыркнула, покачав головой, пока она изучала кухню, где мы с ней тихо попивали кофе.

– У тебя самой как дела?

– Ну-у, – протянула я, избегая ее взгляда, – всё как обычно, ничего со вчерашнего дня не изменилось.

Как только слова были произнесены, в голове появилось усмехающееся и противное лицо Сафии, которая собирается выйти замуж за брата. А еще мама, которая скрыла от меня эту новость, но теперь я не злюсь на нее, а только обидно за ее недоверие или скрытие от меня такого важного события. После рассказа Белинды моя мама уже не кажется настолько противной.

От этих мыслей я задумчиво поджала губы, после чего, даже не подумав достаточно о своих следующих словах, спросила:

– Не хочешь выйти замуж за моего брата?

– Что? – она расплылась в смехе, будто я пошутила, а потом, увидев мое серьезное лицо, перестала.

– Ты же шутишь?

– Нет, я вполне серьезна.

– Он же и мне как брат, – прошептала она и, покачав головой, увереннее добавила: – Нет, не хочу.

Я закатила глаза, превратив всё в шутку, но в глубине души очень надеялась, что Белинда сойдется с братом. Они оба близкие для меня люди, почему бы и нет? Они оба хорошие и так далее, список бесконечный.

После минуты молчания я отпросилась в туалет и, закончив все утренние процедуры, вернулась на кухню. Я застала чистую мытую посуду, даже кухонные полки блестели от чистоты, не говоря уже о плите. А разводы на холодильнике, от которых я два дня пыталась избавиться, теперь исчезли. Ничего себе, какой здесь порядок! Такого здесь не было уже давно, вернее, после визита мамы.

Сама Белинда сидела за тем же стулом, будто ничего и не делала, но переписывалась с кем-то по телефону.

– С кем переписываешься? – спросила я, почувствовав укол ревности, что у нее может быть и другая, более близкая подруга.