Anisa Klaar – Молчание ножа (страница 3)

– Мама! – прозвучал детский голос, заставив меня обернуться, с ожиданием в груди.

Но это драгоценное слово было обращено не ко мне. Я застыла, наблюдая, как малыш тянет маму за рукав куртки, повторяя: «Мама, мама, мама», отчаянно пытаясь завладеть её вниманием. Наконец она обернулась к нему, одарила улыбкой, и он, счастливый, улыбнулся в ответ, но больше не тянулся к ней. Я бы всё отдала за этот миг, за это простое, святое слово – «мама».

Подошёл автобус. Из него вышел парень, который всегда вызывал у меня какое-то странное, необъяснимое чувство настороженности своей загадочностью, постоянными наушниками в ушах, хотя, казалось, он внимательно изучал окружающий мир. Я заметила его татуировку возле уха – какие-то непонятные линии, больше похожие на неразборчивые каракули. Но больше всего притягивал его взгляд – заинтересованный, проницательный, словно сканирующий душу. Невозможно описать одним словом его глаза и странный блеск в них. И нет, я не засматриваюсь на других мужчин – я лишь оцениваю угрозу вокруг, и он единственный человек, который вызывает во мне такие настороженные чувства. Буквально неделю назад я увидела в новостях, как мусульманку с младенцем на руках зарезали средь бела дня, и об этом никто не говорил. Никакой реакции, никакой шумихи. Это настоящее лицемерие, ведь сделай такое мусульманин, нас бы всех начали угнетать и называть террористами. Вернее сказать, стали бы чаще называть, потому что и так многие считают нас таковыми.

Я облегчённо вздохнула, когда этот парень вышел из автобуса, и в салоне остались только женщины и пожилые люди. Как всегда.

Добравшись до дома, я скинула тяжёлое пальто, потерла замёрзшие пальцы, пытаясь хоть как-то согреться, и предупредила мужа, что я вернулась.

Вошла в квартиру, и как обычно на кухне царил хаос. Носки, разбросанная одежда… Вероятно, он собирался куда-то, но просто все скинул на пол. Я замерла, поражённая его беспечностью, а он увлечённо смотрел футбол, не замечая моего возмущения.

– Что это такое? – спросила я, пытаясь унять гнев.

Он наконец оторвался от экрана, окинул взглядом окружающий бардак, словно впервые его увидев, и пожал плечами.

– А что не так? – беспечно бросил он, возвращаясь к футбольному матчу.

– Почему в квартире такой бардак? Я специально приготовила тебе завтрак, чтобы ты ничего не запачкал, потому что после тяжелого рабочего дня мне совсем не хочется заниматься уборкой.

Муж фыркнул, закинул ноги на пуфик и, даже не удостоив меня взглядом, пробурчал:

– Видишь ли, она не хочет… Но всем в мире приходится делать то, чего они не хотят.

– Так почему бы тебе просто не убрать за собой? – я упёрла руки в бока, готовая к бою.

– Позже. Я специально в магазин за чипсами сбегал, чтобы второй тайм не пропустить, – махнул он рукой, отгоняя мои слова, как назойливую муху.

– Я сказала, встань и приберись здесь, – мой голос звенел сталью, не оставляя места для возражений.

– Я сделаю это позже, – упрямо повторил он.

– Клянусь, я выброшу этот телевизор в окно, если ты сейчас же не встанешь! – я сорвалась с места, делая шаг в сторону голубого экрана.

– Да что ты заладила? Ты ненормальная? – в его голосе прорезалось возмущение, и он шагнул ко мне, словно опасаясь, что я действительно исполню свою угрозу. Но вместо того чтобы схватить тряпку, он нагло заявил: – Это ты, как женщина, должна заниматься бытом, а не заставлять меня это делать.

Вена на лбу запульсировала, словно вот-вот взорвётся под кожей. Руки сами собой сжались в кулаки, а гнев застелил глаза багровой пеленой.

– Завтра я не пойду на работу и буду убирать дом. А ты пойдёшь работать? Как настоящий, традиционный мужчина?

– А ты будто исполняешь роль традиционной женщины? – огрызнулся он.

– Что ты этим хочешь сказать? Если бы ты обеспечивал семью, а не просиживал штаны перед телевизором, тогда, возможно, я бы и почувствовала себя настоящей женой.

– Два чёртовых года прошло, а ты так и не родила мне ни одного ребёнка! О каком женском предназначении ты говоришь? Ты даже не можешь сделать то, что делает любая элементарная женщина!

Я замолчала, словно получив болезненный удар под дых. Он нашёл моё слабое место, ту кровоточащую рану, по которой он постоянно бил, не давая ей зажить. Каждую ссору он припоминал мне эту боль, используя её как неоспоримый аргумент. Каждый день я умирала глубоко внутри себя от ощущения собственной неполноценности. Иногда мне казалось, что он прав. Если я не могу исполнить своё главное женское предназначение, то почему он должен выполнять свои обязанности? Но разве я обязана его обеспечивать? Клянусь, иногда мне кажется, что я воспитываю капризного подростка, на которого взвалили непосильную ношу.

Ведь в самом начале, когда он впервые переступил порог нашего дома, он был другим. Он был успешным, богатым, работал в престижной компании, зарабатывал целое состояние. Именно это богатство и стало главной причиной, по которой моя мама так настаивала на нашем браке. Вернее, она требовала, чтобы я вышла за него замуж, невзирая на мои протесты. Как бы я ни пыталась объяснить ей, что брак, заключённый без согласия женщины, недействителен, ссылаясь на достоверный хадис, она оставалась глуха к моим доводам.

Ссора с Давидом не продлилась долго. Я понурила голову, разбитая и совершенно обессиленная, не желая продолжать этот бессмысленный спор. Собрав остатки сил, я принялась за работу. Разложила носки по ящикам комода, повесила его куртку в шкаф, оттёрла присохшее пятно кетчупа с дивана, закрыла распахнутые дверцы кухонных шкафчиков.

Через час я закончила с уборкой, освежила комнату и села совершать ночной намаз. Мольба моя была неизменной: я просила Аллаха даровать мне ребёнка. Как бы отчаявшейся и уставшей я ни была, с моих губ каждый вечер срывалась эта мольба, а затем я шептала: «Ля иляhа илля анта субханака инни кунту мина-з-залимин» – дуа пророка Юнуса, которое он произнёс, находясь во чреве кита. В отчаянии я молила Аллаха принять и услышать мои мольбы.

После молитвы я проверила сообщения и увидела короткое послание от старшей медсестры: "Можешь завтра не работать. Пока идёт проверка, лучше останься дома".

Тяжёлый вздох вырвался из груди, и я с трудом сдержала слёзы. Распустила волосы, которые целый день были стянуты под платком, словно в тиски. Переоделась в пижаму, и, прежде чем лечь, взяла стакан воды и, бросив мимолётный взгляд на мужа, по-прежнему сидящего перед телевизором, сказала:

– Завтра я не иду на работу.

– Это ещё почему? – недовольно повернулся он ко мне.

– Я… там перепутали какие-то препараты. Или кто-то другой виноват, но пока выясняют, меня отстранили…

– Как ты можешь быть такой рассеянной, когда к концу месяца нам нужно выплатить долг? Хочешь замёрзнуть насмерть, когда нам отключат электричество и отопление?

Я ничего не ответила. Грудь сдавило, слёзы потекли по щекам. Закрыла дверь спальни и сползла по ней вниз, раздавленная тяжестью обид и несправедливости. Мрачные мысли и отчаяние заполнили меня, а рыдание застряло в горле, словно тугой узел, не давая дышать. Я едва могла вдохнуть, казалось, воздуха не хватает. Беспомощно постучала по груди, но это не помогло. Тогда я поняла: это паническая атака. Всё тело горело огнём, глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит, а рот судорожно ловил воздух, будто разрываясь при каждом вдохе. Мне было плохо. Ужасно плохо. Единственное, что могло меня спасти, – это свежий воздух. Дрожащими руками я открыла дверь и, покачиваясь, побрела в коридор, услышав напоследок брошенные Давидом слова:

– Опять ты плачешь, как маленькая.

Я захлопнула дверь, не желая больше слышать его упрёки и недовольство. Криво повязанный платок на голове выпрямила как смогла, накинула пальто поверх зелёной в горошек пижамы. Выглядела ужасно, но сейчас важнее всего было прийти в себя, вернуться к реальности. Вдох и выдох. Я шагала, пытаясь расслабить каждый мускул, пока ноги и руки не стали ватными. Присела на скамейку, сжимая телефон в руках.

Ночь обдавала холодом и тьмой, лишь фонари вырывали из мрака узкие круги света, освещая меня и деревья позади. Во мне не было страха, только пустота и безысходность. Безысходность от однообразия каждого дня.

Такие панические атаки случались часто и всегда отзывались на следующее утро невыносимой головной болью. Но завтра мне не нужно на работу.

Я снова проверила сообщение от старшей медсестры, снова вспомнила презрительные взгляды коллег, словно я совершила тяжкое преступление. Хотя я толком ничего и не сделала, ведь не я увеличила дозу препарата… Но как доказать это другим? Все подумают, что я лгу, даже если я предоставлю доказательства, фотографии с моего телефона.

Вдруг пришло уведомление от приложения. Ежедневное напоминание из Корана или Сунны, помогающее мне оставаться на верном пути. Обычно это были слова о терпении, вроде: «А тем, которые проявляли терпение, Мы непременно воздадим наградой за лучшее из того, что они совершали» (сура «ан-Нахль», «Пчёлы», аят 96). Но в этот раз я удивилась:

«Истина – от твоего Господа, посему не будь в числе сомневающихся». Сура 2 (Аль-Бакара), аят 147.

И в этот момент я поверила. Тепло разлилось по груди, несмотря на удушающий холод вокруг, надежда обрела новые силы, и больше не было места сомнениям. Прочитав несколько аятов из Корана и окончательно успокоившись, я направилась домой.