Аниса Август – Нити судьбы (страница 2)

Аким торопливо принялся распутывать узлы. Кожапояса задубела на морозе, пальцы в рукавицах плохо слушались, и он, не выдержав, стянул их, чувствуя, как ледяной воздух обжигает кожу. Пальцы быстро покраснели, но он не обращал внимания — он развязывал узел за узлом, пока свёрток не освободился и не повис, удерживаемый только его руками.

Осторожно, боясь навредить, Аким снял ребёнка с дерева и прижал к себе. Малыш был почти неподвижен, лишь слабо всхлипывал, и от этого звука у охотника сжалось сердце. Он развернул шубу — под ней оказался младенец, завёрнутый в несколько слоёв ткани, но и этого было недостаточно: ребёнок дрожал, его кожа была ледяной.

Аким тут же закутал его обратно, прижимая к груди, пытаясь согреть собственным теплом. Он понимал: искать родителей или ждать, что за малышом кто-то придёт, не было никакой возможности. Лес не прощает промедления. Если оставить его здесь хоть на час, он не выживет. Да и кто вообще мог бросить младенца в лесу? Те, кто это сделал, вряд ли вернутся.

Не раздумывая больше, Аким надел рукавицы, бережно устроил ребёнка у себя на груди, прикрыв его полой тулупа, и решительно зашагал в сторону деревни. Каждый шаг давался тяжело — сугробы были глубокими, а усталость давала о себе знать, но теперь у него была цель, ради которой стоило терпеть. Он должен был успеть. Должен был донести малыша до тепла, до света, до дома.

Тишина леса снова сомкнулась вокруг него, но теперь она не казалась зловещей. Она стала фоном для тихого, едва слышного дыхания ребёнка, который доверчиво прижался к его груди, и для тяжёлого, но уверенного шага охотника, решившего стать для него спасением.

В небольшой, укутанной снегом деревне, стоявшей в стороне от больших дорог, в самой крепкой избе, на широкой лавке метался в бреду молодой господин. Его нашли местные жители ещё на закате — еле живого, израненного, с застывшими на одежде пятнами крови. Рядом, в сугробе, лежали тела ямщика и кормилицы: они не пережили ни погони, ни лютого холода.

Сначала мужчину просто отогрели, растерли, напоили горячим отваром, но стоило ему прийти в себя хоть на миг, как он начинал бормотать, а потом и выкрикивать одно и то же: про сани, про волков, про то, как он привязал младенца высоко к дереву — к старому кедру, чтобы спасти хоть его. Слова его путались, перескакивали с одного на другое, голос то срывался на хрип, то становился пронзительным, будто он пытался прокричать сквозь туман боли то, что было важнее всего.

Старики, собравшиеся в избе, переглядывались, качали головами. Кто-то шептал, что это бред воспалённого сознания — человек потерял слишком много крови, его мучит жар, вот и мерещится всякое. Другие, те, кто покрепче духом и помягче сердцем, слушали внимательно, не перебивая, и в их взглядах мелькала тревога: а вдруг это правда? Вдруг где-то там, в глуши, действительно остался ребёнок, привязанный к дереву, и сейчас он один на один с холодом и лесом?

Староста, суровый мужчина с седой бородой, долго молчал, постукивая пальцами по столу, пока за окнами сгущалась темнота. Потом тяжело поднялся, подошёл к больному, наклонился и тихо, но твёрдо спросил:

— Скажи толком: где это дерево? Какой приметный знак? Далеко ли от дороги?

Молодой господин приоткрыл глаза, взгляд его был мутным, но в нём мелькнуло узнавание. Он сжал край одеяла, будто цеплялся за реальность, и прохрипел:

— Кедр… огромный… с раздвоенным стволом… будто две спины рядом… я шёл от дороги шагов двести… может, больше… там ещё поваленная сосна лежала поперёк тропы… я её обошёл…

Он снова обмяк, голова откинулась на подушку, и по лицу пробежала судорога — жар снова накрывал его волной. Староста кивнул, будто принял решение, и повернулся к трём молодым парням, стоявшим у двери.

— Собирайтесь. Возьмите факелы, верёвки, топоры. Если там и правда ребёнок, его надо снять и принести сюда. Если нет — вернётесь и скажете, что леса пусты. Но сидеть сложа руки нельзя.

Парни молча накинули тулупы, подпоясались, проверили, крепко ли держатся ножи в ножнах. Один из них, самый младший, тихо спросил:

— А если это только бред? Если он ничего не привязывал, а просто мерещится ему?

Староста посмотрел на него строго, но без злобы:

— Если бред — вернётесь ни с чем. Но если хоть капля правды в его словах, и мы не пойдём — это будет на нашей совести. А с такой ношей жить тяжелее, чем с любым лесом.

И они вышли. Дверь хлопнула, отрезав тёплый свет избы от холодной тьмы, и трое смельчаков двинулись по дороге, туда, откуда привезли израненного господина. Факелы вспыхнули оранжевыми языками, разгоняя темноту, и их отсветы плясали на снежных сугробах, будто пытались выхватить из мрака хоть какую-то подсказку.

Путь был неблизким, а дорога после метели стала коварной: снег скрывал ямы, корни, поваленные деревья. Парни шли осторожно, прислушиваясь к каждому звуку, вглядываясь в очертания деревьев. Они искали тот самый кедр с раздвоенным стволом, искали поваленную сосну, о которой говорил больной. Но лес будто играл с ними: все деревья казались похожими, все сугробы — одинаково глубокими, а тишина была такой плотной, что даже треск ветки под сапогом отдавался в ушах, как гром.

Они дошли до места, которое, по их расчётам, могло быть тем самым: здесь дорога делала поворот, здесь лежал толстый ствол сосны, наполовину занесённый снегом. Рядом возвышался крупный кедр, но его ствол не был раздвоен — он рос ровно, гордо, словно сторож этого уголка леса. Парни обошли его кругом, посветили факелами вверх, в густую крону, но не увидели ни верёвок, ни свёртка, ни чего-либо, что могло бы напоминать оставленный здесь груз.

Один из них поднялся на сугроб, чтобы лучше рассмотреть ветви, другой обошёл дерево с другой стороны, третий посветил в глубину леса, будто надеясь увидеть хоть какой-то след. Но вокруг была только белизна, тишина и холод.

— Ничего нет, — проговорил наконец старший из них, опуская факел. — Ни следа, ни намёка. Либо он ошибся, либо…

Он не договорил, но остальные поняли: либо место было другим, либо всё это действительно был бред горячечного сознания.

Они постояли ещё немного, словно надеясь, что лес сам раскроет свою тайну, но он оставался безмолвным. Потом, тяжело вздохнув, повернулись и пошли обратно, к свету деревни, к теплу, к людям. Их шаги глухо звучали на заснеженной дороге, а тени от факелов метались по сугробам, будто пытаясь догнать что-то ускользающее.

Когда они вернулись и рассказали старосте, что ничего не нашли, в избе повисла тяжёлая тишина. Старики переглянулись, кто-то тихо перекрестился, кто-то покачал головой. Молодой господин по-прежнему метался в бреду, иногда выкрикивая обрывки фраз, и теперь эти слова звучали уже не как просьба о помощи, а как отголосок кошмара, который никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.