Anima Occ – Подспудная игра букв (страница 7)

— Ренар, друг мой, рад тебя слышать! — с радостью ответил Феликс.

— Как дела у моего лучшего друга? — послышался знакомый голос.

— Ну… Пока точно не могу сказать. Много всего, осваиваюсь, это ведь только второй день, — Феликс немного задумался, отвечая.

— Понимаю! Ты давай, работай усердно, миру нужны новые истории великого писателя Феликса! — воскликнул Ренар в трубку с энтузиазмом. — Хорошая история стоит много денег, внимания и славы! — добавил он с улыбкой.

Феликс рассмеялся.

— Ты умеешь мотивировать, друг мой.

— Ладно, не буду отвлекать, работай, не скучай! Мы ждём тебя и любим! — сказал Ренар, прощаясь.

— Пока. Я тоже люблю и скучаю, — сдержано ответил Феликс, глядя в окно.

В дверь постучали.

— Месье Феликс, через 30 минут обед, — сообщил женский голос за дверью.

Феликс открыл дверь и увидел медсестру.

— Извините, а где у вас можно принять душ?

Она указала ему направление и торопливо ушла по своим делам.

Общий душ находился в левом крыле больницы. Феликс, чувствуя усталость после работы, незамедлительно отправился туда. Освежившись прохладной водой, он наконец почувствовал себя легче. Умывшись и переодевшись, он направился в столовую.

Приятный аромат обеда и тёплая атмосфера столовой встретили его, но среди сидящих не было Леа Фонтен. Он огляделся, надеясь её увидеть, и, не сдержавшись, спросил у рядом сидящих:

— Вы не видели Леа Фонтен?

— Нет, — ответили ему с равнодушием.

Ему оставалось лишь ждать. Медсёстры уже начали готовить столы для пациентов, а Феликс всё стоял у окна, всматриваясь в толпу в поисках новых лиц. Он надеялся встретить Луцию, но её тоже не было.

— Леа, вероятно, в блоке с пациентами, — сказали ему позже. — Но вам туда пока нельзя.

Чувствуя себя потерянным, Феликс вернулся в свою комнату. Оставалось лишь работать.

Он вытащил ноутбук из сумки, подключил смартфон к зарядному устройству и сел за стол. Экран компьютера мигнул, показывая сотни уведомлений. Комментарии, упоминания, личные сообщения. Сначала он просто пролистывал их, но вскоре его взгляд зацепился за видео из суши-ресторана. Там был он — знаменитый писатель, сидящий за столом с неизвестной женщиной.

"Знаменитость ведёт себя просто, что абсолютно не соответствует его публичному образу".

"Сложно поверить, что это он. Где его харизма, величие? Такой простой, такой... обыденный."

"Такой простой, совсем не похож на великого писателя."

"Ещё один гений, который оказался обычным человеком."

Каждое слово в комментариях било его, как удар по больному месту. Пресса подхватила эту волну. Первая статья, что привлекла его внимание, принадлежала корреспонденту Чейзу Флеру и была озаглавлена "Правда в мир".

"Это он? Серьёзно? Писатель, которого все считают гением?"

"Ничего удивительного. Лицемер."

Феликс закрыл глаза, пытаясь собраться. Мысли вихрем ворвались в его голову:

"Почему Ренар ничего не сказал? Он знал? Или решил промолчать? А этот журналист... он ведь говорил мне приятные вещи. Что изменилось? Может, я сам виноват?"

Но это не помогло. Он чувствовал, как слова словно цепи сковывают его дыхание.

И тогда он открыл свою страницу социальной сети и написал:

"Через определённое время я встречу новый рассвет с улыбкой. Но сейчас мне невероятно тяжело. Ваши слова — стали для меня испытанием, но они также станут причиной моего счастья. Не ищите свои унизительные манеры в счастье другого человека.

Мужчины, где ваше достоинство?

Я оставлю всё это на Создателя нашего мира и всей Вселенной. А вам желаю приятного чаепития!"

Он нажал "Опубликовать" и закрыл ноутбук. В его комнате стало особенно тихо. Феликс откинулся на спинку стула, чувствуя, как внутри закипает горькое осознание. Мир, который он так долго и старательно описывал в своих книгах, оказался куда циничнее его вымысла. Он понял одну простую, но страшную вещь: искренность в этом мире наказывается. Стоило ему на мгновение снять маску "великого интеллигента", позволить себе быть просто человеком — живым, обычным, сидящим в дешевом ресторанчике — как толпа тут же сочла это преступлением. Его естественность назвали слабостью, а его открытость — падением.

"Если ты не играешь роль, которую они тебе придумали, тебя уничтожают", — подумал он. Это было похоже на ту самую борьбу сорняков в саду. Сорняки не терпят цветов, которые просто хотят расти и пахнуть; они стремятся задушить их своей массой, своей серостью. Там, в "миру", его душили комментариями, а здесь, в монастыре, — тишиной и загадками.

В тени мягкого света он снова посмотрел на картину с чёрной розой. Её изгиб напоминал ему о весе времени, и он понял, что этот день — лишь ещё одно испытание, которое нужно выдержать.

Феликс понимал, что его борьба только начинается. В этом мире большинство людей питается новостями, где кто-то упал, и они наслаждаются этим зрелищем. Но их аппетит исчезает, когда тот, кто падал, снова встает и даёт отпор.

Внутри его снова росло напряжение. Мысли накатывались волнами — Леа, скандал, скрытность друга, ожидание встречи с Луцией. Он искал ответы, но чем больше пытался их найти, тем больше нагрузка становилась неподъёмной.

Не в силах оставаться в комнате, он вышел и направился на улицу. Шаги были медленными и тяжёлыми, как будто он тянул за собой невидимую тяжесть. На улице прогуливались несколько пациентов, многие другие отдыхали в своих комнатах после обеда.

Проходя мимо, он ощущал взгляды, полные любопытства и неприязни, а в воздухе были неестественные выкрики в его сторону. Но он шёл дальше, не придавая этому значения.

— Не грусти... не-е… груссс... ти... — слабый, почти бесплотный голос сорвался с губ девушки. Феликс замер. Этот звук не принадлежал этому месту — в нём не было безумной злобы, только хрупкая, изломанная печаль.

— Что вы сказали? — он обернулся, боясь спугнуть её.

Она мучительно ловила губами воздух, слова давались ей с трудом, словно были сделаны из битого стекла: — Не... грусс... ти... Ты не поб... е... дишь... Но мож... но выиграть... пок... о... й. Если не грус... тить...

Её взгляд, только что сфокусированный на нём, внезапно остекленел. Она не просто замолчала — она исчезла, хотя физически осталась на скамье.

Феликс стоял в нерешительности. Он хотел подойти, что-то сказать, но в этот момент рядом появилась медсестра.

— Не тревожьте её, — тихо сказала она, одними глазами показывая на пациентку. — Она в таком состоянии лучше, чтобы её не беспокоили.

Феликс медленно кивнул, и, чувствуя, как слова девушки всё ещё звучат в его ушах, вернулся на шаг назад.

Феликс шёл по коридору, его мысли будто застряли в словах, сказанных пациенткой. Он понял – она была права. Её голос, словно осколок разбитого зеркала, ранил его и отражал истину.

"Я отвечал правильно. Я должен стоять до конца," — повторил он про себя, уговаривая собственное сознание принять случившееся.

Но по мере того как он приближался к своей комнате, его тело предательски ослабевало. Мысли становились вязкими, как туман, а в груди поселилось странное беспокойство.

В этот момент он заметил Леа, неспешно идущую в сторону кухни.

— Феликс, вижу вам нужен чай. За мной! — твёрдо произнесла она, даже не останавливаясь.

— Вы, как всегда, внимательны, Леа Фонтен, — отозвался он с лёгкой тенью недовольства, но всё же последовал за ней.

На кухне уже витал тонкий аромат чая. Леа разливала его по кружкам, словно выполняя древний ритуал.

— Думаю, завтра мы организуем вашу встречу с Луцией, — произнесла она спокойно, будто сама атмосфера здесь принадлежала ей.

Феликс медленно сел за стол, его взгляд был прикован к Леа.

— Я боюсь не собраться до встречи, — начал он, но Леа перебила его:

— Ваше состояние улучшится, Феликс. Вы не заразились ничем — просто ещё не приняли всю атмосферу вокруг. Со временем это пройдёт. Другой причины нет?

Она посмотрела на него с лёгким ожиданием.

— Не только состояние. Сегодня я увидел истину… многого, — задумчиво ответил он, делая первый глоток чая.

Но Леа снова ворвалась в его мысли:

— Вы о шуме вокруг и этой "юной особе"? Вы всегда любили быть в центре внимания, — будто читая медицинскую карту произнесла она.

Её голос смягчился, она больше не пыталась обвинять.