Аника Силь – Изумрудные тени: дитя жизни и смерти (страница 2)

Паника сжала горло ледяным обручем. Вой из леса нарастал, земля дрожала под ногами, но Аника не видела этого. Перед глазами – только изумрудные глаза Лики, тускнеющие в ее ладонях месяц назад. Тот же укор. Та же беспомощность.

"Я опоздала… Всего три часа… Навигатор глючил, кружил как леший, запутал все тропы… Я могла успеть! Должна была! Успеть отвезти к ветеринару, побыть рядом, не дать ей уйти одной в ночь… Но нет. Эта железная коробка, эта проклятая дорога… И вот опять…"

Шаг. Еще шаг. Она не осознавала, что движется к существу. Мир сузился до чернильной лужицы под его телом и этих глаз. Глаз Лики, закрывшихся навсегда как раз тогда, когда она, запыхавшаяся, ворвалась в квартиру. "Прощай…" – словно услышала она снова тоненький писк.

"Нет… Нет… НЕТ!" – крик вырвался из самой глубины, дикий, полный отчаяния и ярости на себя, на навигаторы, на весь несправедливый мир. Она рухнула на колени рядом с существом, не чувствуя острых камней. Руки, сами собой, потянулись к страшной ране на боку, из которой сочилась чернота. Нельзя! Не смей уходить! Не как Лика!

Ее пальцы коснулись холодной, скользкой чешуи рядом с раной. И в этот миг – ярчайшая, слепяще-белая вспышка! Она ударила из ее ладоней, как молния, ослепив ее, существо, озарив на миг мрачный лес. Аника ощутила жгучую волну – не боли, а чистой, неконтролируемой энергии – хлынувшую из груди наружу. Мир взорвался в белизне и… погас.

Глава 3

Тик. Так. Тик. Так.

Аника открыла глаза. Она лежала в своей кровати. Утро. Знакомый потолок. Тиканье часов в прихожей.

Она села, потянулась. Голова была тяжелой, будто накануне… что? Вчера… Вчера была в приюте. Всплыли картинки: игра с щенком, уборка, резкий разговор с заведующей… Да, отказалась. Правильно. Безответственно. Потом… потом поехала домой. Дорога была утомительной, пробки. Приехала поздно, вымоталась, выпила чаю и легла спать. Спокойный вечер. Ничего особенного. Машина? Ключи лежат на тумбочке. Все в порядке.

Она встала, пошла на кухню, включила чайник. Рука автоматически потянулась к смартфону – проверить маршрут на сегодня: форум по экологии в соседнем городе, надо выезжать через два часа. Взгляд скользнул по значку навигатора. Резкая, иррациональная волна злости сжала сердце. Тупые программы! Вечно глючат! – подумала она с неожиданной яростью, швырнув телефон на диван. Откуда этот гнев? Наверное, усталость.

Весь день прошел в серой дымке. Поездка на форум (навигатор вел себя прилично, но она все равно ехала с напряженной челюстью), участие в панельной дискуссии (отвечала четко, но без обычного огонька), дорога обратно. Дом. Пустота. Она пыталась читать – любимый фэнтези-роман не захватывал. Включила боевик – драки на экране казались глупыми и шумными. Тоска грызла под ложечкой, тупая и необъяснимая. Как будто что-то важное потеряла, но что – не помнила.

Перед сном она зашла в ванную. Умываясь, поймала свое отражение в зеркале. Глаза… В них мелькнуло что-то дикое, испуганное. Как будто тень. Она резко отвела взгляд. Переутомилась. Надо выспаться.

Лежа в темноте, она ворочалась. За окном мелькнула тень – не то кошка, не то… Лика? Сердце бешено заколотилось. Она зажмурилась. Сон пришел тяжелый, обрывочный: Темная дорога. Вой. Яркая вспышка. И пара изумрудных глаз, полных немой мольбы и… благодарности? Проснулась она в холодном поту, рука инстинктивно потянулась к боку – месту, где ничего не болело, но память тела кричала о несуществующей ране. Пустота. Только пустота и этот странный, неотвязный гул в ушах, похожий на далекий звон гигантского меча.

Серые дни сливались в монотонную ленту. Форумы, поездки, пустая квартира. Но появилось оно. Маленькое, юркое, с шерстью цвета ночной бездны и глазами… Изумрудными. Не просто зелеными – точно такими же, как у Лики в лучах солнца, и как у того существа во сне, который не отпускал.

Сначала Аника заметила его случайно: сидел на карнизе гаража напротив, неподвижный силуэт на фоне заката. Глаза – два ярких уголька, пристально смотрящие прямо в ее окно. Мороз пробежал по коже. Совпадение, – отмахнулась она, резко задернув штору.

Но котенок возвращался. Каждый вечер. То на лавочке в скверике, то на крыльце соседского дома. Всегда – смотрящий. Без мяуканья, без попыток приблизиться. Просто – наблюдение. Эти глаза будили странную смесь тоски, вины и… смутной надежды. Как будто кусочек Лики вернулся, но не для того, чтобы ее мучить, а чтобы напомнить о чем-то важном, что она отчаянно пыталась забыть.

Через неделю терпение лопнуло. Аника купила пачку влажного корма (премиум, любимый Ликин). Вечером вышла во двор. Котенок сидел на привычном месте – у старого дуба. Она поставила блюдце на землю, отойдя подальше. Котенок не двинулся с места, лишь его взгляд стал еще интенсивнее. Она раздраженно вздохнула, повернулась чтобы уйти, но…

– Кссс… – вырвалось у нее само собой, тихо, почти стыдливо.

И тогда он двинулся. Не спеша, грациозно, как тень, скользящая по земле. Подошел к блюдцу. Обнюхал. И начал есть – методично, без жадности, но с явным удовольствием. Аника замерла, наблюдая. Каждый глоток, каждое движение маленького черного тела отзывалось в ней странным облегчением. Как будто тяжесть, давившая на грудь все эти недели, чуть-чуть ослабла. Она не смеялась, не умилялась. Просто стояла и смотрела, чувствуя, как ледяная скорлупа внутри понемногу трескается. Это было крошечное, хрупкое тепло. Но оно было ее теплом, отданным без требования чего-то взамен.

С тех пор это стало ритуалом. Вечер. Блюдце. Черный силуэт, появляющийся из сумерек как по волшебству. Молчаливая трапеза под ее наблюдением. И затем – котенок растворялся в темноте так же бесшумно, как и появлялся. Ни разу он не попытался войти в подъезд, не мяукнул, прося взять его. Он просто… приходил. Принимал ее дар и уходил, оставляя ей это призрачное, но такое необходимое чувство: что она может дать что-то хорошее, не причинив боли себе или другому.

Вечер. Аника легла в постель. Темнота комнаты была густой, удушающей. Мысли, как назойливые мухи, кружили над бездной ее жизни: пустые стены, голос Марка из телефонной трубки ("Задержусь на неделю"), пыльные книги, которые больше не утешают, дороги, ведущие в никуда… Волонтерство? Да, это глоток воздуха. Но это – борьба с ветряными мельницами. Капля в море страдания. Где смысл? Где та сказка, которая заберет эту боль?

Она зажмурилась, пытаясь загнать прочь горечь. И вдруг, из самой глубины отчаяния, родилась мысль, почти молитва, проскользнувшая сквозь сжатые зубы в беззвучном шепоте:

"Хоть бы кто… благословил… эту мою жизнь…"

ЯРКАЯ ВСПЫШКА!

Она ударила по сомкнутым векам с такой силой, что Аника вскрикнула, вжавшись в подушку. Ослепительно-белый свет! Как в тот миг на дороге, который стерла память. Он пылал изнутри ее собственных век, жгучий и чистый, заполняя все внутреннее пространство. Это длилось доли секунды.

Она резко открыла глаза, сердце колотилось, как бешеное.

Темнота.

Обычная ночная темнота спальни. Только свет фонаря за окном рисовал слабые тени на потолке. Никакого белого сияния. Никакого тепла. Только адреналин в крови и полное, оглушающее непонимание. Что это было? Галлюцинация? От переутомления? Отчаяния?

Аника тяжело дышала, вглядываясь в привычный мрак. Гул в ушах, который стал ее постоянным спутником, на секунду стих, сменившись звонкой тишиной после вспышки. Потом вернулся – тише, но настойчивее. Как отголосок грома.

Она перевернулась на бок, лицом к стене. Рациональное объяснение: Слишком яркая фара проезжающей машины? Или просто мозг сыграл злую шутку? Но… чувство было другим. Это был свет изнутри. Как… благословение? Словно кто-то услышал ее беззвучный крик и ответил этим ослепительным "Да!".

Но это же безумие.

Аника сжала веки, пытаясь снова вызвать этот свет. Ничего. Только темнота, навязчивый гул и глухая боль в ладонях, которой там быть не должно. Она уткнулась лицом в подушку. Усталость, настоящая, глубокая, накрыла ее волной. Мысли расплылись. На этот раз сон пришел мгновенно и без сновидений – как черная, бездонная яма забвения. Ни кошмаров, ни изумрудных глаз. Только пустота, поглотившая и вспышку, и молитву, и черного котенка, ждущего ее завтра вечером у старого дуба.

Глава 4

Недели текли, окрашиваясь в оттенки офисного бежевого и усталого серого. Отпуск кончился. Работа с бумагами, бесконечные согласования с чиновниками для волонтерских проектов, нервные звонки Марку (его голос в трубке все дальше) – все это погружало Анику в знакомую трясину рутины. Но был маячок. Черный котенок. Аник. Так она про себя его назвала – нежно, почти по-родственному, в память о той части себя, что так жаждала сказки.

Вечера у старого дуба стали оазисом. Она уже не просто ставила еду. Она говорила. Сначала шепотом, смущенно, о погоде, о тупом начальнике, о том, как в пробке чуть не разбила зеркало. Потом громче. О Лике. О том, как больно. О пустоте. О странных снах со вспышками. О гуле, который теперь был тихим фоном ее жизни. Котенок слушал. Изумрудные глаза не мигали, казалось, впитывая каждое слово, каждую дрожь в голосе. Он ел, а она изливала душу – странной исповедью перед маленьким черным богом из сумерек.

И вот однажды, после особенно мерзкого дня (срыв важного согласования для детского хосписа из-за бюрократической волокиты), она сидела на корточках рядом с блюдцем. Аник ел неторопливо. Тоска и ярость клокотали в ней, смешиваясь с беспомощностью. Она смотрела на его маленькую спину, на то, как ловко двигаются мышцы под бархатной шкуркой.