Аника Силь – Изумрудные тени: дитя жизни и смерти (страница 1)
Аника Силь
Изумрудные тени: дитя жизни и смерти
Глава 1
Тиканье настенных часов в прихожей резало утреннюю тишину как нож. Тик. Так. Тик. Так. Каждый звук бил по нервам Аники. Она сидела на краю дивана, сжимая в кулаке связку ключей – металл впивался в ладонь, якорь в море тоски. Пальцы другой руки бесцельно теребили край мягкого пледа – того самого, где еще месяц назад любила греть бока Лика. Серый комочек с изумрудными глазами. Ее душа.
30 лет. Квартира в тихом престижном районе, купленная до встречи с Марком. Чисто, дорого, стерильно. И пусто. Невыносимо пусто, особенно по утрам, когда Марк уже ушел в свой безупречный офис, а ритуал с миской и колокольчиком остался в прошлом вместе с тихим мурлыканьем.
Аника резко встала, движение было порывистым, как всегда, когда внутри клокотало. Спокойно, – приказала она себе, заставляя дыхание выровняться. Дыши. Подошла к окну. За стеклом – серый, унылый пейзаж: стриженые газоны, ряды иномарок, люди-муравьи. Небо – сплошная мокрая плита. Как декорация из самого скучного фильма, подумала она с раздражением. Взгляд сам нашел спасение – стеллажи, ломящиеся от книг. Фэнтези. Боевики. Миры, где меч решал проблемы громче слов, где была магия, где можно было выплеснуть эту ярость, эту боль. Где, может быть… ждали знакомые изумрудные глаза.
На кухне она с силой ткнула кнопку чайника. Гул кипящей воды заглушил тиканье часов, но не гул в голове. Календарь. Среда. Приют. Мысль пронзила пелену тоски, но добавила тревоги. Год назад она, задыхаясь от пустоты "идеальной" жизни, ринулась в волонтерство. Помощь в хосписах, раздача еды бездомным, сбор вещей для детдомов – все, где можно было делать, где требовались ее руки, ее ярость против несправедливости, превращенная в действие. Это стало воздухом. Смыслом. Но в "Лапу Друга"…
Сегодня – впервые. И не просто так. В сумке лежали коробочки – остатки дорогих, неиспользованных лекарств Лики. Отдавать их было как отрезать кусок сердца. Но держать – еще больнее. Кто-то в приюте, наверное, в них нуждается больше.
Она почти выпила обжигающий чай, не чувствуя вкуса. Сумка: лакомства для собак (купила на всякий случай, вдруг пригодятся), блокнот (старая привычка – все фиксировать), бутылка воды. Рука потянулась к старому, потертому свитеру. На нем – два белых волоска. Прикосновение к ним – удар током. Боль, острая, рвущая изнутри. Лика. Семья. Единственная настоящая. Больше, чем Марк… Мысль проскочила, вызвав знакомую волну вины и злости – на себя, на него, на весь этот нелепый порядок вещей.
Родители… Брат… Гложущая тревога о их здоровье сжала горло. Мама снова жаловалась на давление, папа отмахивался, брат пропадал на работе. Они были далеко, но их голоса в трубке, их забота – единственный теплый луч. Семья Марка… Аника стиснула зубы. Нет. Четкие границы. Их холодные, оценивающие взгляды, их разговоры о карьере и статусе, где она была "странной", "не от мира сего" – еще один источник ярости, который она с трудом держала за высоким забором молчания.
Надевая куртку, она мельком поймала свое отражение в зеркале прихожей. Темный небрежный хвост, синяки под глазами, плотно сжатые губы. 30. Сегодня – на все 50, сварливых и усталых. Спеть бы… Или станцевать, чтобы выплеснуть… – мелькнуло. Но сил не было. Мотивация таяла, как утренний туман, оставляя только тяжесть и эту черную дыру после Лики. Единственное, что двигало – необходимость доехать. Передать лекарства. Сделать что-то полезное. Не сойти с ума.
Ключ повернулся в замке машины (небольшой, юркий хэтчбек – ее единственная территория контроля) с резким щелчком. Она села за руль, руки сжали баранку так, что костяшки побелели. Спокойно. Ты везешь лекарства. Это важно. Движение в пробке, тупые перестроения соседей – каждое провоцировало вспышку гнева, который она тут же давила внутрь, глотая комок. Контроль. Всегда контроль.
Она вырулила на улицу, ведущую к окраине, где располагался приют "Лапа Друга". Квартира осталась позади – богатая, бездушная тюрьма. Впереди – серый город, нервная дорога и… едва теплящаяся, безумная надежда, спрятанная глубоко под слоем боли, гнева и будней: что где-то есть дверь. Дверь в настоящую сказку. Где можно было бы не сдерживаться. Где меч решал бы споры. Где магия лечила раны. И где… где ее ждали бы доверчивые изумрудные глаза.
Глава 2
Дорога к "Лапе Друга" выдалась нервной. Аника резко тормозила перед желтым светом, едва сдерживаясь от крика на водителя, подрезавшего ее на перекрестке. "Лекарства. Сосредоточься", – бормотала она, вцепляясь в руль. Грунтовка перед приютом заставила подвеску скрипеть, но хотя бы здесь не было идиотов в дорогих тачках. Она заглушила двигатель, несколько секунд сидела в тишине, глядя на скромное здание. Лай и мяуканье за забором вызвали резкую волну боли – так же встречала Лика. "Не сейчас. Работа".
Встреча с заведующей, Ириной Петровной, прошла деловито. Аника протянула коробки с лекарствами – пальцы чуть дрогнули. "Спасибо, это спасет жизни", – женщина взяла их с благоговением. Аника кивнула, отводя взгляд. Каждая упаковка – нож в сердце. "Должны были спасти Лику…"
Но дальше случилось странное. Запах антисептика, шерсти и надежды, звуки десятков голосов – и привычная ярость стала таять. Аника разгрузила из багажника три мешка премиум-корма (купила по пути, "чтобы не приезжать с пустыми руками"). Потом… включилась. Резко, почти на автомате.
Она помогала чистить вольеры – жестко оттирала присохшую грязь, с грохотом ставила чистые миски. Физическая работа успокаивала, давала выход энергии. Потом – выгул собак. Сначала движения были скованными, но щенок-дворяга с бешено виляющим хвостом растопил лед. Аника рассмеялась – резко, неожиданно для себя – и бросила ему мяч. Бегала с овчаркой, осторожно гладила боязливого борзого. В кошачьем блоке села на пол, просунув пальцы сквозь сетку. Рыжий толстяк мурлыкал, тычась мордой в ладонь. Трехцветная кошечка игриво ловила бантик на веревочке. На час боль отступила. Она говорила с ними – отрывисто, с неожиданной нежностью: "Ну что, полосатик? Солнышко греет? Хорошо же?" Ее руки помнили движения: чесать за ухом, гладить по спине. Здесь, среди тех, кого бросили, она чувствовала себя… на месте. Нужной без условий.
Когда тени удлинились, Ирина Петровна подошла, указывая на молодого кота с пронзительными голубыми глазами: "Аника, посмотрите на этого джентльмена. Умница, ласковый… Может, заберете? Вижу, вам с ними легко". Предложение ударило как током. Все тепло испарилось. Аника резко встала, отшатнувшись, как от огня.
– Нет. – Голос прозвучал как хлыст. Она увидела, как моргнула заведующая. Контроль. Сейчас сорвешься. Аника с силой сжала кулаки, выравнивая дыхание. Говорила четко, рубя фразы, опираясь на логику, как на щит от боли: – Спасибо. Не могу. Слишком… рано. Да и время не позволит. Я постоянно в разъездах. Форумы экологические – то участник, то волонтер по организации. Плюс хосписы в области, сборы помощи в глубинке. Муж – в командировках вечно. Квартира – пустая коробка. Кто будет кормить? Лечить? Гладить? Безответственно брать живое существо в такую жизнь. – Она отвернулась, пряча дрожь в руках. После замужества сбежала в эту беготню. А теперь… без Лики дом – камера пыток. Только движение не дает сойти с ума.
Ирина Петровна вздохнула, тронула ее плечо: "Понимаю. Но дверь – открыта. Приходите просто… побыть". Аника кивнула, не глядя. "Побыть"? Среди этих глаз, напоминающих о потере? Ирония кольнула остро. Она собралась молниеносно – резкий кивок на прощание, быстрые шаги к машине. Только за рулем, втиснувшись в сиденье, позволила себе сгорбиться. Дыхание сбилось. Идиотка. Почему так резко? Вина грызла. Но и облегчение – она не предала память Лики. Не поддалась минутной слабости.
Завела мотор, выжала сцепление. Машина дернулась с места. В зеркале – уменьшающийся приют. Аника прибавила газу. Скорость, движение – единственные лекарства от этой грызущей пустоты. Разъезды. Форумы. Проекты. Дальше – следующий пункт, следующий город. Остановиться – значит утонуть. Серый асфальт сливался под колесами. Она не заметила, как свернула на старую, разбитую дорогу – кратчайший путь к трассе, но редко используемый. Колдобины били по подвеске. Сумерки сгущались, окрашивая лес по сторонам в сизые тона. Внезапно – тень! Что-то большое, темное метнулось перед капотом! Аника вдавила тормоз в пол! Резина завизжала. Машину развернуло! Удар! Лобовое стекло – паутина трещин. Подушка безопасности хлопнула в лицо. Тишина. Звон в ушах.
Аника отстегнулась, пихнула дверь плечом. Машина – в кювете, фара разбита. Она шагнула на дорогу, ноги ватные. Там, метрах в десяти, лежало… оно. Существо. Размером с крупную собаку, но не собака. Покрытое темной, переливающейся чешуей и клочьями шерсти. Из бока сочилась густая, чернильная жидкость. И глаза… Широко открытые, полные боли и немого укора – яркие, бездонно-изумрудные. Как у Лики в последнюю секунду. Воздух звенел, пахло озоном и гарью. Где-то в глубине леса прокатился жуткий, многотонный вой, от которого кровь застыла. Аника замерла. Тиканье часов в ее сознании сменилось на низкий, вибрирующий гул… будто гигантский меч вынимали из каменных ножен.