Аньес Мартен-Люган – Мне надо кое в чем тебе признаться… (страница 9)

Шипучий напиток и успех вернисажа оглушили меня, и я обрела надежду. Напряжение в наших с Ксавье отношениях не имеет под собой оснований, и значит, еще немного — и оно спадет. Мы будем нормально воспринимать происходящее, простим друг друга, подарим себе романтические каникулы и проведем их как молодые влюбленные. Начнем уже в эти выходные, мне говорили о концерте в Опере с участием известного скрипача. Я попрошу папу побыть с детьми, чтобы мы могли уехать куда-нибудь вдвоем на несколько дней. Когда мы в последний раз оставались в закрытом на ключ номере отеля, наслаждаясь друг другом и обсуждая в перерывах мировые проблемы?

Неожиданно меня озадачило мрачное лицо Кармен. Я разговаривала с кем-то из гостей и замолчала на полуслове, переключив внимание на нее. Она выходила из моего кабинета — интересно, что ей там понадобилось? — и явно кого-то искала. Странно. Ее взгляд ненадолго остановился на мне, глаза расширились, после чего снова принялись прочесывать галерею. Она прошла по залу, расталкивая всех, кто попадался на пути. Задержалась возле отца, отвела его в сторону, и я поняла, хоть папа и стоял ко мне спиной, что он напрягся. Он тоже принялся озираться, Кармен зашептала что-то ему на ухо, он обернулся, заметил меня и быстро зашагал ко мне. При этом он не отрывал от меня глаз. Я окончательно прервала разговор. Подойдя ко мне, отец властно схватил меня за руку и притянул к себе.

— Пошли в твой кабинет.

— Зачем? Что происходит?

— Не здесь.

Я резко высвободила руку, и тут к нам присоединилась Кармен.

— Делай как велит Жорж, пожалуйста. — Ее голос звучал умоляюще.

— Вы меня пугаете.

Отец быстро переводил взгляд — туда-сюда, направо, налево, опять направо, словно искал, куда бы сбежать, но не находил.

— Ксавье…

За четверть секунды галерея для меня опустела. Вернисаж растворился в дымном облаке, и я видела и слышала только растерянность моего отца.

— Он попал в аварию.

Окружающее пространство завертелось на огромной скорости, и только благодаря сильным рукам лучшей подруги я не упала.

— Врачи скорой пытались с тобой связаться, но ты где-то оставила мобильный… Они нашли номер галереи, я услышала, что у тебя в кабинете без умолку звонит телефон, и зашла…

— Где он?

Я поперхнулась собственным воплем.

— Его увезла скорая, неизвестно, в каком он состоянии, Ава.

Я превратилась в дикого зверя, в раненое животное, готовое кусаться и нападать. Лишь чудом сохранившийся малый проблеск разума не позволил мне застонать от боли. Я оттолкнула отца, Кармен, Идриса, который, похоже, догадался, что случилось что-то нехорошее, я расталкивала всех, кто вставал на моем пути. В моем воображении вспышками всплывало тело Ксавье, распластавшееся по земле, я представляла себе худшее, но при этом у меня не получалось поверить в происходящее. Я влетела в кабинет, схватила сумку и телефон, забитый пропущенными звонками. Запретила себе кричать. Нашла пальто отца и стала рыться в карманах. Естественно, все трое последовали за мной.

— Папа, дай мне ключи от машины!

Фраза прозвучала как приказ, я сама не узнала свой голос.

— И речи быть не может! Ты не сядешь за руль в таком состоянии!

— Я должна быть с ним, мне надо увидеть Ксавье! — заорала я.

— Я отвезу тебя, — вмешалась Кармен.

— Ладно, но поторопись!

Я уже летела к выходу. В дверях я вспомнила о галерее, о вернисаже и обернулась. Передо мной возникло обеспокоенное лицо Идриса, затем растерянный отец подошел ко мне, обнял и изо всех сил прижал к себе.

— Я займусь здесь всем, закрою галерею и поеду к детям.

От упоминания детей у меня перехватило дыхание. Маленькие мои… Я задрожала.

— Будь сильной, моя дорогая… А о них не беспокойся.

— Папа…

Это был крик о помощи, просьба сделать так, чтобы я снова стала маленькой девочкой, которую папа утешит и избавит от большой печали.

— Поезжай к нему.

Кармен схватила мою руку, крепко стиснула, и мы помчались по улице. Не замедляя хода, слетели по лестнице подземной парковки. Когда мы добрались до нужного уровня, Кармен принялась яростно жать на брелок, пока не сработал сигнал нашей машины. Я уселась поудобнее — совершенно неуместное удобство, мелькнула мысль, — и меня пробила неконтролируемая дрожь. Нутро заледенело, я окаменела от страха и не могла рассуждать разумно. Я ловила на себе перепуганные взгляды Кармен. Не знаю, как ей это удалось, но меньше чем через десять минут она затормозила перед входом в отделение скорой помощи.

— Я только поставлю машину и тут же приду. Ты пробудешь одна совсем недолго, Аванита.

Я выскочила из машины, не потрудившись захлопнуть дверцу. На мгновение все вокруг закружилось — гудки сирен, мелькание проблесковых маячков, стук носилок, — и мне захотелось уснуть, потерять сознание. Я подумала, что не готова встретиться с тем, что меня ожидает, мне просто не хватит сил. Ксавье не мог попасть в аварию. Завтра утром, когда этот кошмар закончится, я проснусь в его объятиях, прижавшись к его теплой груди, под стук его сердца, встречу свет его изумрудных глаз, услышу его смех, почувствую запах.

— Ава! — позвала Кармен, высунувшись в окно машины. — Ты что застыла?

Новый разряд электрошокера. Я вошла в автоматически открывшиеся двери. Сбитая с толку, растерянная, обратилась к медсестре на стойке, и мне пришлось несколько раз повторять одно и то же, чтобы она меня поняла. Когда я наконец-то сумела внятно сказать, кто я такая, она в ответ попросила меня подождать. Я уставилась на сестру, которая упорно изучала свой стол, пока звонила по разным номерам, стараясь уклониться от любого зрительного контакта со мной. Вскоре ко мне присоединилась Кармен.

— Ну и?..

Тут я услышала свою фамилию и обернулась: в коридоре появился врач, который сделал знак следовать за ним. Я подчинилась, Кармен не отставала от нас.

— Скажите, я могу увидеть своего мужа? — спросила я, как только мы вошли в кабинет.

Врач даже не успел сесть за свой стол.

— Присядьте, мадам.

— Нет! Скажите, как он?! Где он?

— Ваш муж попал в аварию на мотоцикле.

— Это мне известно! Иначе зачем бы я была здесь?!

Кармен подошла, предельно осторожно положила ладони мне на плечи и мягко заставила сесть.

— Выслушай его, Ава, прошу тебя.

Я подчинилась. Разве был у меня другой выход? Моя жизнь была в руках этого врача, она целиком зависела от слов, которые он сейчас произнесет. Я пристально посмотрела на него — пусть поймет, что я готова. Мотоцикл занесло, когда Ксавье резко свернул, чтобы не сбить велосипедиста. Сам он упал, мотоцикл протащил его по асфальту несколько метров, после чего врезался в колеса автомобиля. Ногу, зажатую цилиндром, раздавило, головой он ударился о руль и дорожное покрытие и долго находился без сознания. Удар приняла на себя вся левая сторона тела. У него множество переломов, в том числе открытых, ожогов, травма черепа, травмы органов брюшной полости тоже не исключались. В разговоре со мной врач использовал профессиональные медицинские термины, и я ничего не понимала. Кроме серьезности состояния Ксавье. Требовались срочные меры, чтобы помочь ему и спасти ногу. Пока мужчина в белом халате говорил со мной, моего мужа готовили к операции. Я не скоро смогу его увидеть и напомнить, что люблю. Не сумею ни поцеловать, ни ободрить.

Он наверняка так страдает, что я бы предпочла забрать себе все его раны. Пусть мне было бы больно вместо него.

Я встала и судорожно стянула полы пальто. Нужно защититься, закутаться во что-то, что убережет меня, убережет нас, сделать этот простой жест, чтобы спрятать от беды и Ксавье, как будто тем самым я обвивала его руками, заботилась о нем.

— Где я могу подождать новостей?

— Слишком долго ждать. Возвращайтесь домой, вам позвонят, когда его переведут из операционной.

Я едва не расхохоталась в лицо врачу. Как ему могло взбрести на ум, что я брошу Ксавье одного? Если к нему не пускают, мне остается только быть где-нибудь здесь, как можно ближе к нему.

— Где я могу устроиться, доктор? — не отставала я.

Он проводил нас в зал ожидания отделения скорой помощи, где обстановка была гораздо спокойнее, чем в других местах. Сколько это продлится? Я села и уставилась в воображаемую точку на стене.

— Кармен, ты не обязана торчать тут со мной.

— Издеваешься?

Она рассматривала меня так изумленно, как если бы у меня во лбу раскрылся третий глаз.

— Твой зверь точно выкарабкается, он очень сильный, — мягко произнесла она.

— Конечно, выкарабкается, — вскинулась я.

— Хочешь чего-нибудь? Кофе? Воды?

— Нет… ничего не надо… хотя да. Можешь позвонить моему отцу и все ему сообщить? — охрипшим голосом попросила я.

— Конечно, сделаю. Ты уверена, что я могу оставить тебя одну?

— Все будет в порядке, обещаю…

Она умчалась.

Я сфокусировалась на главном: Ксавье жив. Искалечен, изранен, мучается, но — жив. Он выдержит сегодняшнюю операцию, у него нет другого выхода. Я его знаю, он будет сражаться — ради Пенелопы и Титуана, ради меня. Он понимает, что не имеет права уйти от нас. Я мысленно заставила его пообещать мне это. Будет нечестно бросить меня одну, без него. Я не могу его потерять. Это исключено. Он любовь всей моей жизни, отец моих детей. Ему нельзя исчезнуть с лица земли. Миру будет без него плохо. Он нужен нам, чтобы жить. И ради него, ради детей я буду сильной, не позволю сломить себя. Как и у него, у меня тоже нет выбора. Я подключу все свои резервы, извлеку их из самых глубин души и тела, чтобы удержать семью на плаву. Я ни с кем не буду делиться своими страхами, я лишу их права голоса. А ведь страхов, как ни крути, много. В каком состоянии он придет к нам? Сможет ли полностью восстановиться? Станет ли мой муж однажды тем же, кем был до сих пор? И как все это случилось? Где? Я ведь совсем ничего не знала. Что это за авария? И почему он, всегда такой осторожный, попал в нее? Он обязательно вернется к жизни из операционного блока, иное немыслимо. Потому что иначе я потеряю его навсегда, не успев повторить, что люблю больше всего на свете. Зачем мы в последние дни доставали друг друга? Для чего? Обычно говорят, что нужна какая-то драма, чья-то смерть, чтобы понять ценность простых вещей, ценность жизни. Что за идиотизм! Почему никто не напоминает нам об этой ценности пораньше? Почему наши мелкие, выеденного яйца не стоящие проблемы и повседневные заморочки всегда оказываются важнее всего остального? Мне нужно столько всего ему сказать.