Аньес Ледиг – Я возвращаюсь к себе (страница 39)

Ты хочешь, чтобы я оставил тебе собаку, а сам подыскал себе квартиру?

О! Неплохая мысль!

Хитренькая!

Я подумаю.

Ты уже пыталась впарить мне огромную машину. Теперь вот еще и совместное проживание.

Ты уверена? А что, если я обычный нахлебник, мерзавец, который манипулирует тобой ради денег?

Это так?

Нет, конечно!

Ну, тогда все в порядке.

Подумай.

Я – за!

Глава 78

Чертова жертвенность

Январь всегда пролетает с невероятной скоростью. Кончаются праздники, и хочется взять паузу, восстановиться после застолий и поздних пробуждений, но наступивший год никого не ждет, стремительно несется к февралю. Мне в кои-то веки удалось увильнуть от дежурства на Рождество и Новый год, так что я сказочно провел время с Капуциной. Уже середина января, и я снова иду к Диане. Мы не виделись четыре недели. Она выглядит отдохнувшей, не такая изможденная, как в декабре. Я решаюсь пожелать ей счастливого Нового года без приливов жара. Она смеется и сообщает, что с мучениями покончено – она начала принимать гормоны. И добавляет, выразительно подмигнув, что иногда нужно собраться с духом и лицом к лицу встретить свои страхи.

Намек понят!

– А вам чего пожелать?

– Пожалуй, оставлю свои пожелания при себе.

– Что это вы вдруг стали таким недотрогой?

– Это очень личное. Скажем так, сексуального плана.

– Разве секс – что-то более личное, чем самые сокровенные мысли, кошмары, страхи, о которых вы мне столько лет рассказываете?

Она права. Секс не интимнее, чем все остальное, он просто табуирован. Я рассказываю о неустойчивой эрекции и о своем стыде. Об ощущении, что я недостаточно мужественен. О страхе – что подумает Капуцина.

– Она смеялась над вами? Была разочарована? Что-то сказала?

– Нет, наоборот. У нее тоже все пошло не слишком гладко, если вы понимаете, о чем я.

– Это был ваш первый раз?

– Да.

– У вас обоих осталось плохое воспоминание?

– Да нет, наоборот. Мы посмеялись. С ней все просто. Ей как будто достаточно крепких объятий.

– А вам?

Я привязываюсь к Капуцине как к подруге, младшей сестре, части меня самого – и мне просто необходимо ее оберегать. Мысль, что кто-то может причинить ей боль, что она может страдать после всего пережитого, что я могу ее потерять, невыносима. Как бы мне хотелось набить морду этому Симоне, который на свободе, который убил ее родителей и ничем не поплатился.

– Так и не знаю, надо ли рассказать ей, что я раскопал. Сколько ни ломаю голову, у меня нет ответа.

– Спросите себя: что ей принесет это открытие?

– Правду.

– Вам трудно держать что-то от нее в секрете?

– Немного.

– Вы боитесь, что скрытность подорвет ваши отношения? Но скрытность присутствовала с того момента, как вы начали совать нос в это дело, и не помешала вашему расследованию.

– Это точно.

– Как она воспримет эту правду? Вы говорите, что очень хорошо друг друга понимаете. Поставьте себя на ее место.

– Я бы страшно злился, возмущался несправедливостью, хотел, чтобы он за все заплатил, – что совершенно невозможно, так как дело закрыто. Ну, и это пробудило бы печальные воспоминания.

– Вы хотите, чтобы она все это почувствовала?

– Нет, наоборот. Я хочу, чтобы она была спокойна, умиротворенна и счастлива.

– Вот вам и ответ.

– Тогда почему меня распирает от злости, с тех пор как я узнал правду? Почему я не могу просто забыть об этом, сделать вид, что ничего не было?

– Что вы чувствуете по отношению к младшему Симоне, который оказался в тюрьме?

– Это ужасная несправедливость.

– Но ведь он сам это допустил.

– Он пожертвовал собой, у него не было выбора.

– Ну-ну!

Чертова жертвенность, о которой мы говорим все эти годы. Это она заставила меня идти в армию, чтобы быть как отец, не разочаровать его, занять его место. А еще мне было невыносимо видеть, как люди страдают, и не помочь им, не защитить. Неважно, близкие или чужие. Защищать, оберегать, забывая о себе, лишь бы искоренить всю ту несправедливость, что сводила меня с ума. Жертвенность, которая чуть не убила меня, которая изводит меня после Мали. Я уже осознал, что дальше так продолжаться не может. Подал в отставку. Ищу себе другое занятие. Но Диана давит на больное. На рану, которая еще не затянулась. Это долгий путь. Невыносимо долгий. Как было бы здорово ставить в голове галочки – отмечать, что мне подходит, что не подходит, – и переформатировать себя по обновленным настройкам по мере их осознания.

– Мы бы остались без работы, если бы пациенты решали свои проблемы, ставя галочки в таблице, как будто это лото! А что вы можете сделать, чтобы утихомирить свой гнев?

– Ничего. Дело не возобновят. Нет никаких доказательств. Кроме показаний старика из дома престарелых.

– Знаете, я думаю, что для этого молодого человека, отбывшего срок в тишине и безразличии, ваш приход, сам факт того, что вы знаете правду, что вы ему об этом сказали, уже принес огромную пользу.

– Но справедливость не восстановил.

– Даже Супермену не под силу спасти мир. Этот старый господин отдал вам папку, сказав, что не хочет уносить это дело с собой в могилу. Свою часть он выполнил. И вы тоже. Может, и вам оставить эту папку?

– Кому?

– Просто сжечь?

– Я все равно не могу отделаться от чувства собственного бессилия.

Она хватается за это слово, чтобы вернуться к моей сексуальной жизни. Вечно ко всему цепляется, к каждому слову. Она объясняет, что потенция бывает несовместима с желанием защитить любимую, потому что, проникая в ее тело, пусть и по взаимному согласию, ты получаешь на него какие-то права.

– Возможно, ваше стремление ее защитить настолько сильно, что вы не осмеливаетесь делать резких движений. Но секс – это движение, встряска, голые тела, натиск на линии обороны, в котором нет места размышлениям, что-то немного дикое, немного «сделай мне больно». Это проникновение друг в друга в прямом и переносном смысле.

Затем она спрашивает, насколько страшно не заниматься с любимым человеком сексом в оргазмическом понимании этого слова.

С Капуциной ничего не страшно. Единственное, что для нас важно, – проводить время вместе и чувствовать кожу другого своей.

– Вы мне напоминаете двух черепах без панциря. Вот они встретились – о, ты тоже черепаха? Не гиена, не акула, не шакал. И когда вы обнимаете друг друга, каждый как будто становится панцирем для другого.

Глава 79

Душа дома

Девчонка с красным помпоном вернулась. Одна. Без риелтора. От них в любом случае никакого толку, лишь бы на ком-нибудь нажиться… К тому же в дом можно попасть и без ключа, через заднюю дверь, через дровяной сарай. Я знаю, потому что часто туда хожу. В кухне еще стоит старый сервант, а на втором этаже в спальне – кровать Мадлены. Все прогнило от сырости. Тоска берет. Надо смотреть, куда ставишь ногу. Не хватало еще сквозь пол провалиться.

А девчонке-то дом приглянулся. Сегодня холодно. На Новый год выпал снег и до сих пор лежит. По ночам доходит до минус двенадцати. А днем вот уже две недели как не больше, чем минус шесть. По телевизору сказали, небывалые арктические холода. Но в моем детстве так было каждую зиму.

Деревьям, конечно, несладко приходится. Молодые березки погнулись. Некоторые до самой земли. Пруда не видно. Лед застыл, а сверху снегом присыпало.

Сижу вспоминаю, как Мадлена колола дрова в снегу. Я бы помог, но мне и ступить во двор нельзя было. Ее отец гонял. Сволочь. Настрадалась с ним моя Мадлена.