Ани Закари – Грёзы (страница 11)

Мы так просидели около пятнадцати минут, когда горничная подошла к маме и шепнула что-то на ухо.

– Ну вот. Рома привез Тимура, пойду дам распоряжения, куда и как его разместить.

Я выпрямился, покачав головой, клонило в сон.

– Иди, я вздремну.

– А ты не идешь навестить приятеля брата?

– Мамааа, ну не начинай…

– Я зайду вечерком, – поднялась она.

– Угу, – разлегся я на диване… – дверь захлопни.

– Встанешь, закроешь, – вышла она.

А горничная подошла, подняв поднос, спросила:

– Вас накрыть пледом, Матвей Исаакович?

– А собой слабо? – горничная тут же обиженно поджала губы.

Она недовольно устремилась в направлении входной двери. Я, накрыв голову подушкой, зажмурил глаза. Не понимал, откуда такая слабость? Снова зазнобило.

Во дворе на пару минут поднялась шумиха, затем все приутихло, стало слишком тихо. Я слышал только стук своего сердца…

В голове промелькнула картина: моя спальня в доме бабушки, как лучи солнца пробиваются сквозь окна. Лето, я только приехал и три беспечных месяца впереди. Костя и Рома дерутся за комнату с телевизором, никто не хотел спать в бабушкиной комнате, обвешанной полынью и другими травами с приторным запахом. По итогу они спали вдвоем в большой комнате, ночь на полу, ночь на диване. Я погрузился в сон… Побегал по двору и мне послышалось, что кто-то окрикнул меня из спальни. Метнулся в сторону комнаты. И чувствую присутствие Алисы, так близко она… Даже на ее могиле не чувствовал такого.

– Мне тесно, мне здесь тесноооооо, – прокричала она словно из стены, на которой годами висел узорчатый ковер.

Резко сел… Интуитивно стекали слезы из глаз. В груди неописуемая боль и чувство вины душило.

– Что же с тобой произошло, Алиса? Столько времени… – тут же ледяное дуновение ветерка и почувствовал, будто лезвием полоснуло щеку. Прокатившаяся слеза моментально ошпарила свежий порез. Подбежал к панорамному окну и увидел на своем отражении два одинаковых пореза, второй немного выше первого, но они одинакового размера.

– Что за чертобесие? – недоумевал. На улице разбушевался ветер, поднялся на пару ступеней и резкий аромат сирени ударил в лицо. Пробежался глазами по столикам около дивана. Нет, горничная не заносила. Там по-прежнему верба. Поднялся на второй. Какой-то страх неизбежного втиснулся в сердце, я опустился внезапно на колени.

– «Мне тесно, мне здесь тесно», – прокричал голоc Алисы в голове.

– Мамааааа, – простонал я, и, почувствовал ледяное покрытие поверхности пола щекой.

В стеклах застучало, посыпал град. Перевернулся на спину, кинул взор на застекленный потолок. Крупные ледышки, стремились пробить стеклянное покрытие. Тут же представил себя погребенным, и как на меня сыпется земля. Глубоко в сознании принял решение, что в случае смерти предпочитаю кремацию.

Провалялся минуть пять. С трудом присел, ухватившись за угол стены, поднялся и направился в спальню прихватить «игрушку».

Вышел во двор, осмотрелся, ни души. Лишь потом разглядел садовника, который уже чистил пруд, а дворник сметал полурастаявшие льдинки. Подойдя к воротам, вновь огибая главный особняк окольными путями, краем уха услышал, как горничная и водитель Ромы шептались в пустовавшей оранжерее. Прислушался.

– Тимур в бреду говорил Роме, что слышал, звучание, мелодию, машину словно саму занесло… – и напела, – «полынь-трава горькаяяяя», – протянула Зинка. Мурашки пробежали по спине.

– Обкуренный, наверное, был.

– Я бы тоже так подумала, но Рома больно серьезно слушал его. И тут же замолчал, как вошла матушка его.

– Зачем его вообще понесло в эту глухомань?

– Ну бабка их там живет, Рома и Матвей же уехали и этот рванулся. Эмма мне вообще указания дала, следить за Матвеем и докладывать, если что замечу. Например, если в деревню соберется.

– Мать, конечно, странная, за Матвеем разве ж углядишь?

Зинка развела руками.

– Пойду ладно, пора отвары заготавливать бесплодным невесткам Нагаи. Как будто неясно, что они не родят никогда.

– А может ты родишь? – вторгся я в их «милую» беседу.

Лицо Зины побагровело.

– Матвей Ис…

– Ты же предложила накрыть меня пледом, пойдем теперь я тебя накрою, чтобы языком не трепала. Быстро за дело, иначе «Эмма», которая втрое тебя старше, так вычистит тебя из поместья, что и следа не останется.

– Простите, простите, – кланяясь убежала она, вертихвостка.

– А ты Денис, рискуешь вылететь отсюда. Вы что совсем страх потеряли?! – прикрикнул. – Иди, заводи машину Ромы, пока моя…

– Но Рома сказал, докладывать ему о каждом вашем… – не дал мне договорить.

– Доложишь, когда вернемся, – перебил его я.

Он, опустив голову, направился в гараж, я следом. Мы выдвинулись в сторону деревни. Хотелось расспросить бабушку кое о чем. Оставив за спиной шестьдесят минут, подъехали к ее воротам.

Вечерело. Вышел из машины, тут же свежий ветер ударил в лицо… По всей видимости здесь тоже был град, а теперь надвигалась гроза. Свинцовые тучи торопились нависнуть над деревней. А лучи плененного солнца прорывались, подсвечивая листочки деревьев. Неописуемый контраст. Приглушенная сине-серая линия горизонта и золотистая узорчатая полоса солнца слились, где-то в бесконечном небе. Стоял, оробев, глядя вдаль.

– Подожди меня здесь, я выйду через двадцать минут, можешь мороженку купить, – направился я во двор.

Осмотрелся, в палисаднике уже расцвели ярко-желтые тюльпаны. Бабушки опять не видно. Потянул за ручку, дверь открылась, вошел в прихожую, тут же окинул взором кухню, нет ее там. Только и засмотрелся, как у нее аккуратно все, по баночкам-скляночкам накрыто крышечками, улыбнуло. Вошел в большую комнату. В бабушкину. Нигде нет. Заглянул в свою спальню, взор притянула кровать, осмотрел помещение. И здесь ее нет. Снова у соседей.

Выходя, внимание привлек палас на кухне, как мне показалось он был смещен. Не стал задерживаться, вышел на крыльцо и направился к калитке, еще раз обернулся. Будто ветерок объял затылок.

– Да, где ее носит в это время… – не успел завершить мысль, и снова, словно, что-то острое вонзилось в кожу… – Да, что это! – Взбесился, и направился обратно, вбежал в кухню.

Ногой подвинул коврик и заметил полосу в деревянном полу, подвинул еще немного, заметил крышку в полу размерами пятьдесят на пятьдесят. Ножка стола располагалась на ней, тихонько отодвинул его, присев, скрутил палас и стал искать, за что уцепиться, чтобы открыть. Ничего не заметил. Кинул взор на столешницу, увидел лопатку для жарки. Схватил ее и стал тут же просовывать в щель между полом и крышкой, в надежде приподнять заслонку. Немного усилий, и с хрустом треснутой лопатки крышка приподнялась.

Прищемив пальцы, ухватился за деревянную доску и наконец открыл. Со скрипом выдвинул, и наклонился, чтобы рассмотреть, что же там – во тьме. Никогда прежде я не видел этот подвал. Она ни разу не говорила о нем. Возможно, чтобы мы не посмели полезть и навредить себе. Кинул свет фонаря телефона и увидел деревянную лестницу. Осторожно спустился в помещение ничем не освещенное.

Походил, посветил по полкам. Стояли лишь пустые спрессованные пылью банки, видимо, бабушка давно не занималась генеральными заготовками. На загнутых крюках висел разного рода инвентарь, веревки, цепи. Гора старого тряпья. И непонятное сооружение, накрытое мешковиной, стянул ее, под ней, что-то вроде высеченного уродливого образа из дерева. Не понял только, откуда и для чего? Стояла вонь неимоверная. Видимо, вентиляция не работала, если, конечно, существовала. Закашлялся, и понял, что словно не слышу себя, было такое впечатление, что голос мой приглушался.

Не обнаружив ничего, заторопился в сторону лестницы, и из кухни донесся мужской голос словно издалека.

– Архиповна, опять забыла подвал закрыть, старая… – хлопок и тьма.

Держа в одной руке телефон, нащупывал лестницу и стал вскарабкиваться, воздуха катастрофически не хватало.

– Бабушка, бабушка, – стал стучать и пытаться выбить деревянный люк. Сверху доносился гулкий шорох, скорее всего сосед задвигал стол на место. Тоненькой линией виднелся свет, но и он пропал, видимо, расстелили палас.

– Открой, открой! Нашел время… – не успел произнести и нечто острое, будто лезвие полоснуло с такой силой щеку, я словно по наитию приложил ладонь к порезу, убрав с перекладины руку, потерял равновесие и почувствовал, как лестница ушла из-под ног… Острая боль в затылке и лопатках.

Тишина.

Вокруг словно бегают тощие человечки, сталкивая друг друга.

– «Мне тесно, мне здесь тесно…» – послышался голос Алисы.

– «Заберем его сердце, раздавим в руке, и всей выжатой кровью вернем тебя», – отвечает ей другой женский голос, более звонкий и суровый с нотками жгущей ярости.

– Мама… Мааа-мааааа, – слышу свой и резко открываю глаза во мраке. Чувствую, как в глаз затекает кровь из пореза. Резко сел, впечатление, что затылок расколот. В области сердца боль.

– Бабушка, бабушка, – кричу еле дыша, и пытаюсь нащупать в темноте телефон, среди песка и камней, которые задевали пальцы. А телефона все нет.

С трудом поднялся, стал ногой расчищать землю и задел, что-то похожее на телефон, нагнулся и нащупал, да это был именно он. С вдребезги разбитым экраном, благо фонарь работал. Окинул снова помещение… увидел лестницу, которая была сломана напополам. Заметил в углу подвала, длинные палки, сложенные друг на друга, схватил одну и попытался выбить крышку люка, безрезультатно… Пот стекал по вискам. Воздуха уже не хватало критически… Тело охватывала паника. Голова раскалывалась. А ведь еще пару часов назад лежал замечательно в своем доме, наполненным кислородом и свежестью, сам себя обременил тьмой и заточением.